Второгодка. Книга 9. Вечно молодой - Дмитрий Ромов Страница 88

16. Передышка

Паша Крапивин скользнул по мне отсутствующим взглядом и повернулся в сторону дороги.

— Не понял, куда везти, — пожал он плечами. — Ладно, на вокзал отвезу. Чё ты там прояснить-то хотел? Проясняй, я не против.

— По поводу внучки ширяевской, — ответил я.

— Чё с ней не так?

— Она не при делах, — твёрдо отчеканил я.

— Так это всегда так. Всегда ж так и получается. И с моей сестрёнкой так точно было.

Я глянул на него и на мгновение мне показалось, что увидел собственное отражение в старом, мутном и растрескавшемся зеркале. Искажённое, уродливое… Я тряхнул головой и наваждение исчезло.

— Ты меня не понял, — сказал я с нажимом, почти по слогам. — Она не при делах. При любом раскладе, при любом исходе, при любой самой лютой мести ты её трогать не должен.

— Прям не должен? — хмыкнул он и посмотрел на меня в упор.

— Прям не должен, — кивнул я, отражая взгляд и тоже глядя на него в упор. — Она моя. Точка.

— Ну, ладно, — снова хмыкнул он, — раз твоя, базара нет братан. Ты в курсе, что мы теперь с тобой братаны? Настоящие. Кровные. Наше братство замешано на крови. Вот так-то.

Сука!

— Я хочу, чтобы ты чётко и прямо мне сказал, что не тронешь её, — гнул я свою линию.

— Я⁈ — удивлённо и даже немного возмущённо воскликнул он. — Да ты чё, брат, не кипишуй. Бери себе. Вообще, бери, что хочешь. Как я могу тебе запретить? Я ведь и саму жизнь за тебя отдам. Без базара. По-братски.

Он хмыкнул в третий раз, и я непроизвольно сжал кулаки.

— Иногда, — проговорил я, — менты, которые топят за справедливость и долго преследуют бандосов, слишком много думают о них, внедряются в их среду и живут рядом с ними, становятся неотличимыми от них. Делаются такими же неразборчивыми в плане морали и чести. И поступают также, как их альтер эго.

— Я не топлю за справедливость, — бросил Крапивин и равнодушно пожал плечами.

— Уверен, что раньше топил, но пофиг, ведь я говорю не конкретно о тебе.

— Неужели? — осклабился он.

— Вопрос принципа.

— А-а-а… — протянул он. — Теперь понятно. Принципы… Ты ещё не очень старый братан, можно сказать, молодой. Зелёный даже. Поэтому уточню. Не как поучение, не подумай. Бывают и такие менты, которым становятся безразлична справедливость и закон. И единственное, чего они хотят, чтобы все мрази и конченые твари, встречавшиеся на их пути, были уничтожены. Вырублены под корень. Выжжены калёным железом. А ещё, чтобы они почувствовали сами, хотя бы немного, то что заставляли чувствовать других.

— Не почувствуют, они не такие, как ты. Не смогут, потому что у них другая природа.

— Посмотрим, — скривился он и пожал плечами.

— Про Ангелину забудь! — поднажал я.

— Да услышал я тебя, услышал, — ухмыльнулся он. — До чего шебутной чувак, сразу видно, молодость в одном месте играет.

Я стиснул зубы.

— О чём Давид договаривался с Рашидовыми? — спросил я.

— Откуда мне-то знать? Ты же с ними тёр, а не я.

— Не договорили малость. Скажи мне, Паша, а что ты хочешь сделать с Давидом?

— Что, его тоже не трогать что ли? — состроил удивлённую рожу Крапивин. — Он типа тоже твой, или как? Ты мне-то оставь хотя бы кого-нибудь. Ладно, малой, скажи лучше, куда тебя везти. На вокзал обратно?

— Нет, — ответил я. — Останови у метро ближайшего. Вон там. До вокзала сам доберусь.