Пробуждение Оракула - Катерина Пламенная

Глава 1. Сны, что не снятся другим

Шепот сквозь бархатную мглу. Он был теплым, как прикосновение губами к виску, и звенящим, как хрустальный бокал. В этом шепоте была вся вселенная, сотканная из обещаний и нежности.

— Анна... Моя Анна...

Она утопала в нем, как в пуховой перине, не чувствуя веса собственного тела. Вокруг не было ни света, ни тьмы — лишь вибрирующая, переливающаяся субстанция чистых возможностей, где время текло иначе, подчиняясь ритму ее сердца. И он держал ее за руку. Его пальцы, длинные и уверенные, сплетались с ее пальцами в идеальном замке, и в этой точке соприкосновения рождалась искра. Она разбегалась по ее жилам миллиардом сияющих частиц, каждая из которых пела о счастье.

Перед ее внутренним взором проплывали образы, наложенные друг на друга, как на двойной экспозиции старой пленки — призрачные, но невероятно яркие. Она видела себя в простом белом платье из легкого хлопка, струящемся по фигуре. Не в фате, усыпанной бриллиантами, а с венком из васильков и ромашек в волосах. Они стояли в высокой, по колено, траве на самом краю обрыва, внизу с грохотом билось о скалы изумрудное море, а ветер трепал его темные, непослушные волосы.

Артем.

Он смотрел на нее, не отрываясь, и в его глазах, обычно таких насмешливых, острых и чуть отстраненных, была бездонная, почти пугающая своей интенсивностью нежность. В этих глазах тонуло все: и шум прибоя, и крики чаек, и само течение времени.

— Ты согласна? — прошептал он, и его голос, низкий и бархатный, был похож на отдаленный гром, предвещающий благодатный ливень. — Пройти со мной весь путь? Быть моей путеводной звездой, моим домом, моим воздухом?

Во сне она кивала, не в силах вымолвить ни слова, и слезы безмерного счастья горячими ручьями текли по ее щекам, солоноватые на вкус. Она чувствовала, как из его ладони в ее ладонь перетекает не просто тепло, а нечто большее — целая вселенная, тщательно выстроенная и существующая только для них двоих. Она видела их будущее, как наяву: маленькую, но уютную квартиру с панорамными окнами, залитую закатным солнцем; их безудержный смех над пригоревшей пастой на крошечной кухне; две зубные щетки в одном стакане в ванной; его большую, сильную руку, лежащую на ее округлившемся животе, где уже теплилась новая жизнь...

Этот сон был такимярким, таким осязаемым, что хрупкая граница между реальностью и вымыслом окончательно растворилась. Она верила в него. Верила всем неровным, захлебывающимся биением сердца, каждой клеточкой своего существа, каждой фиброй души. Это была не фантазия — это была ее правда, украденная, но теперь возвращенная.

А потом мир перевернулся с ног на голову.

Бархатная, уютная мгла внезапно сжалась, превратившись в ледяную иглу, которая с невероятной силой вошла ей прямо в грудь. Образы на мгновение исказились, закривились, словно в кривом зеркале ярмарочного аттракциона. Белое, невинное платье почернело и обуглилось по краям. Венок из полевых цветов рассыпался в прах, унесенный внезапно налетевшим вихрем. А его глаза... его прекрасные, любимые глаза стали пустыми, стеклянными, безжизненными. В них не осталось ни капли нежности, ни искры любви. Лишь холодная, отстраненная, вселенская пустота.

— Анна... — его голос стал металлическим, роботизированным, лишенным всяких эмоций. — Это была ошибка.