Дневник Берии - Алан Эмлин Уильямс

Первый отрывок из дневника

Гагра, июнь 1949 года

Проснулся с восходом солнца, тело полно сил и жажды женщины. Этот черноморский воздух, как обычно, творит с моим здоровьем чудеса. (Даже после выпитого накануне вечером литра перебродившего кобыльего молока голова у меня совершенно ясная.) Только профессору, кажется, дурно. Он вышел к завтраку раздутый и позеленевший, как старый труп. Сказал, что из-за селезенки, но я ответил, что мне лучше знать. «Бесо[1], друг мой, – сказал я, – это твое буржуазное сознание заставляет тебя страдать! Вчера вечером ты мне такого наговорил, что хватит упрятать тебя лет на двадцать!» На мгновение мне показалось, что он вот-вот умрет от инфаркта, потому что не помнил и половины сказанного им вчера вечером. Он питает слабость к слащавой романтической литературе девятнадцатого века, но, по крайней мере, я могу сказать, что он честен. Он мне очень нравится. Говоря по правде, мне было бы очень жаль, если бы я его сегодня убил – едва не закончившийся для Бесо трагедией досадный инцидент, однако, поразмыслив над случившимся, я чуть не лопнул от смеха. (По крайней мере, никто не скажет, что мне недостает черного юмора!)

Это случилось утром, после того как я закончил с обычной порцией телеграмм, включая шквал сообщений от Жарнковича, этого назойливого червя, который продолжает донимать меня подробностями проекта «Бородино»[2]. Даже в отпуске невозможно наслаждаться отдыхом. Я был бы рад от него избавиться – он хуже сварливой жены!

Затем подошел Надарая[3], сказал мне, что скоростной катер готов. Он прибыл ночью по железной дороге, прямо с верфей в Ростоке, где его изготовили на заказ наши немецкие товарищи, которым сообщили, что это новейший прототип наших высокоскоростных военно-морских патрульных катеров для слежки за турками. Я подмигнул профессору, который был со мной на террасе, когда пришел Надарая, и сказал ему, что не стоит рассказывать нашим бедным голодающим товарищам в Германии, что такое великолепное произведение искусства – всего лишь моя игрушка! Я подумал, что его подбодрит новость о том, что у него есть на меня небольшой компромат, но старик, казалось, только еще больше расстроился. Думаю, ему действительно неуютно в моем присутствии! В любом случае я решил проявить великодушие и пригласил его на первый рейс, сказав, что на скорости в девяносто узлов его похмелье развеется, как дым!

Лодка стояла у причала, ее охраняли четверо моих грузин. Незнакомый мне мужчина переводил инструкцию и давал указания капитану. Его представили как немецкого механика. Как только я появился, он вытянулся по стойке смирно и отдал честь, а потом застыл, как деревянный. Я рассмеялся и спросил его, что он думает о моей маленькой игрушке. Не считает ли он, что лодка как раз то, что нужно какому-нибудь западному плейбою, чтобы развлечь подругу? (По тому, как покраснел и задрожал этот немецкий болван, я сразу увидел, что он понял мой намек.)