Исполнитель желаний - Александр Скрягин Страница 23

Эти стаи выдвигали из своей среды собственных лидеров. Близких им по духу и жизненным целям. Не нося громкого звания Вора в Законе, они пользовались в криминальном сообществе огромным авторитетом.

Атаманов этих воровских общин так и называли – воровские начальники или по первым буквам словосочетания – вороны.

Вот таким вороном и был Пахом Пантелеевич Панкрашин.

До армии Пахом работал на тракторе в северном лесхозе. Служил на границе. Но на гулянье, которое устроила семья по его возвращению в родное село, к его брату пристали два пьяных водителя тягочей-лесовозов. Пахом отделал обоих так, как показывали в сержантской «учебке». К несчастью, один из его противников умер. Так Панкрашин заработал первый срок. Суд учел все обстоятельства, и он получил не так уж много – четыре года за неосторожное убийство. Но в колею легко попасть, трудно из нее выбраться.

Пахом выбрался только после трех судимостей, с клеймом рецидивиста. Ему было уже за сорок. Он понял, что больше в колонии находиться не сможет.

На воле он стал воровским начальником – Вороном для трех десятков горемык, искавших на свободе подобия покинутого родного арестантского отряда. Это могло показаться странным – искать ту жизнь, что считается наказанием. Но ведь по-настоящему никакой другой жизни они и не знали. Возле Пахома они и нашли так хорошо знакомую им жестокую, но по-своему упорядоченную жизнь арестантского барака.

Экономической основой Пахомовской семьи стал неиспользуемый железнодорожный тупик с вместительным зданием заброшенного паровозного депо. Тупик находился рядом с поселком.

Из Казахстана и Средней Азии в город приезжали торговцы фруктами, овощами и дешевым китайским ширпотребом. Где-то надо было хранить товар, ставить большегрузные автомобили и ночевать самим. Эти услуги в своем железнодорожном тупике и предоставлял им Пахом. В огромном кирпичном ангаре старого паровозного депо Панкрашин основал товарный склад и гостиницу. Рядом на покрытой битым щебнем площадке сделал стоянку для большегрузных автомобилей.

Всем этим хозяйством занимались несколько фирмочек, живущих под железной рукой Пахома. Их исполнительным персоналом – контролерами, охранниками, а иногда даже грузчиками, выступали потертые и битые Пахомовские орлы.

Лакомый кусок пытались отобрать у Панкрашина многие. В том числе и по-настоящему крупные и сильные экономические структуры, имевшие прочные связи во власти. Но Пахом Пантелеевич отбился. Отчасти благодаря своей твердости и неуступчивости. Но, главным образом, благодаря тому, что был он для органов не чужим: в свое время в Барнаульской колонии усиленного режима Панкрашин дал подписку о сотрудничестве.

Чтобы доказать, что он может быть полезен и вне зоны, старый рецидивист осторожно, чтобы не подставить себя, засветил органам один из каналов поставки афганского героина. Он приходил в мешках с луком, запах которого не давал учуять наркотик специально обученным собакам. Пахом разведал, что эти особые луковые мешки день-другой отлеживаются на его складе.

Панкрашин только просил, чтобы партию задержали подальше от его территории. Органы так и поступили.

Там сразу поняли, какую пользу им может принести подконтрольный Панкрашин, давая информацию о проходящей через его склад контрабанде. И какую, – норовистые местные олигархи из бывших комсомольских работников, не признающие над собой никаких начальников. На разлакомившихся предпринимателей так даванули через налоговые органы, что они на время оставили Пахомовскую семью в покое.

В свое время Ефим долго размышлял, как ему проводить свои встречи с осведомителем Панкрашиным, носящим псевдоним Василек. Сначала, предполагал вызывать его на встречу куда-нибудь в город. Но потом подумал, что это было бы ошибкой. Во-первых, неудобно для Пахома, много времени на поездку теряется. Но, главное, – опасно. Обязательно кто-нибудь что-нибудь увидит. Так можно Пахома засветить. Слава ссученного, то есть, пошедшего на тайное сотрудничество с органами, не самая лучшая слава в уголовном мире.

И майор выбрал другой путь. Как учили в спецшколе – лучший способ обмана, это – правда, правда и, еще раз, правда. Но – не вся!

Ефим решил встречаться с Пахомом открыто.

О целях своих визитов, майор нарочно говорил в присутствии Пахомовских мужиков: дескать, идет проверка поступающих на Панкрашина заявлений. Есть сведения, что он и его люди участвуют в транзите наркотиков из Афганистана и незаконной перевозке таджикской рабочей силы в Россию.

Под таким соусом, визиты Ефима выглядели вполне естественно. Врагов и завистников у Пахома, способных направить подобные заявления в компетентные органы, хватало. Органы же должны реагировать. Так что, принимай не званого гостя, Пахом! Пиши объяснения и терпи! А то, сам знаешь, что бывает с теми, кто груб с представителями Закона.

Конечно, ни Афганские наркотики, ни нелегальные эмигранты не интересовали майора Мимикьянова. Агент Василек нужен был Ефиму для другого – получения скрытой информации о происходящем в поселке, где жил секретоноситель особой категории профессор Вулканов.

Ефим подергал за шнурок, торчащий из высокой калитки. Во дворе звякнул будто бы небольшой судовой колокол.

Би-бам-м-м!

Би-бам-м-м!

Калитка отворилась. На пару ладоней. Не больше.

Оттуда выглянул небольшого роста мужичок с серым невыразительным лицом. Попробуешь запомнить – не сможешь.

– К кому, дядя? – спросил он.

– К Пахому.

– Он тебя звал?

– Не звал.

– А как имя тебя, дядя?

– Скажи, Ефим пришел.

– Ладно. Погодь тут пока. – сказал сторож и закрыл дверь.

Мимикьянов услышал, как изнутри стукнула щеколда, запирая дверь.

Странно, подумал майор, раньше таких строгостей во время посещения резиденции Пахома не замечалось. Даже во время войны с местными олигархами за железнодорожный тупик. А война тогда шла совсем не шуточная.

Ждал майор минут пять, не меньше. Наконец, калитка распахнулась.

– Иди, дядя, – произнес бдительный сторож.

Майор вошел и увидел рядом с открывшим калитку сторожем еще двоих аборигенов.

Ефим огляделся.

В дальнем конце двора за грубо сбитым столом трое мужиков играли в карты. Посмотрели в его сторону и снова уткнулись в свои цветные картинки.

Майор чуть приподнял глаза и заметил, укрытую в густой кроне росшего у забора тополя, дощатую смотровую площадку. На ней кто-то сидел.

«Штурм, что ли, Пахом отражать готовится? – спросил себя майор. – Кто же это, смелый такой, войну ему объявил? Вроде, все противники утихомирились…»

По красной, выложенной битым кирпичом дорожке Ефим направился к высокому крыльцу.

Когда до дома оставалось с десяток шагов, дверь открылась. На высокое крыльцо вышел сам Ворон – Пахом Панкрашин.