Тринадцать загадочных случаев - Агата Кристи Страница 32

Далее, очевидно, что сигнал или прямой приказ поступилиизвне. Иначе почему Розену подарили целых пять месяцев? Вероятно, главари«Шварц Ханд» все же не были до конца уверены, что предатель — именно Розен, иоткладывали месть до появления неоспоримых доказательств измены. И, когданикаких сомнений в этом уже не осталось, агенту, пять месяцев прожившему бок обок со своей будущей жертвой, было приказано уничтожить ее.

— Какой ужас! — содрогнулась Джейн Хелльер.

— Я попытался выяснить, каким образом этот приказ былпередан. Узнав это, я получил бы хоть какую-то зацепку. Я исходил изследующего: утром кто-то из четверых получил приказ… Именно утром: «Шварц Ханд»всегда отличалась четкой организацией и мобильностью. Любой приказ в нейвыполнялся немедленно.

Я занялся этим вопросом, проявив удивительное рвение. Ятщательно проверил всех, кто приходил в дом тем утром. Всех до единого. Этотсписок у меня с собой.

Он вынул из кармана большой, туго набитый конверт и достализ него какой-то листок.

— Мясник принес кусок баранины. Проверено иподтверждено. Посыльный от бакалейщика принес упаковку кукурузной муки, двафунта сахара, фунт масла и фунт кофе. Проверено и подтверждено. Почтальонпринес два проспекта для фрейлейн Розен, письмо Гертруде, три письма докторуРозену (одно с иностранной маркой) и два письма мистеру Темплтону (одно также синостранной маркой).

Сэр Генри прервал чтение и вытащил из конверта ворохдокументов.

— Не желаете ли полюбопытствовать? Кое-что передано мнесоответствующими инстанциями, остальное обнаружено в мусорной корзине. Самособой, письма подвергались экспертизе на симпатические чернила, шифры и такдалее. Ничего такого в них нет!

Бумаги пошли по рукам. Каталоги от владельца питомника иизвестной лондонской пушной фирмы… Два счета на имя доктора Розена: за семенадля сада и от лондонской книгоиздательской фирмы. Письмо на его имя следующегосодержания:

«Дорогой Розен.

Я сейчас от Самюэля Спата, а на днях видела Майкла Боумена.Он и Елизавета Джексон только что вернулись из Гангуна. Откровенно говоря,поездка была не слишком удачной, но это уже, можно сказать, Традиция. Поскореепришлите о себе весточку. Еще раз прошу: остерегайтесь того человека. Вызнаете, о ком я… Напрасно вы мне не верите.

Ваша Георгина».

— Почта мистера Темплтона состояла из счета от портногои письма от друга из Германии, — продолжил сэр Генри. — Последнее, ксожалению, он порвал во время прогулки. И наконец, письмо, полученноеГертрудой. Цитирую дословно:

«Дорогая миссис Шварц, надеимся, вы придете на нашесобрание, которое состоится вечером в пятницу, потому как викарий говорит, чтовсе вам обрадуются, и благадарствуйте за рецепт, он просто замечательный, такчто надеимся на вас, оставайтесь в добром здравии, увидимся в пятницу.

Преданная вам Эмма Грин».

— Вполне безобидное письмо, — улыбнулся докторЛлойд.

Улыбнулась и миссис Бантри.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — сказал сэрГенри, — но на всякий случай навел справки о миссис Грин и о церковномсобрании. Предосторожность никогда не помешает.

— Любимая присказка нашей дорогой мисс Марпл, —улыбнулся доктор Ллойд. — Кстати, о чем это вы, голубушка, замечтались?

— Да нет, ничего особенного, — встрепенулась миссМарпл. — Просто никак не соображу, почему слово «традиция» в письме кдоктору Розену написано с заглавной буквы.

Миссис Бантри схватила письмо.

— Ой, и правда с заглавной! — воскликнула она.

— Конечно, милая, — сказала мисс Марпл. — Ядумала, вы обратили внимание.

— Это письмо — явное предупреждение, — сказалполковник Бантри. — Я сразу понял. Не такой уж я невнимательный, как выдумаете. Явное предупреждение, только вот о чем?

— Вероятно, вам небезынтересно будет узнать, что, сослов Темплтона, вскрыв это письмо за завтраком, доктор Розен отбросил его,заметив, что понятия не имеет о написавшем его субъекте.

— Почему субъекте? — удивилась ДжейнХелльер. — Оно же подписано: «Георгина».

— Трудно сказать, — сказал доктор Ллойд. —Вполне может быть, что и «Георгий», хотя больше похоже все-таки на Георгину.Одно очевидно: почерк мужской.

— А знаете, — воскликнул полковник Бантри, —ведь он неспроста обратил всеобщее внимание на это письмо! Думаю, он простосделал вид, что не знает автора. Наверное, хотел увидеть чью-то реакцию. Ночью? Девушки? Секретаря?

— Или кухарки, — добавила миссис Бантри. —Они ведь завтракали, значит, она скорее всего тоже была в комнате. Но вот чегоя совсем уже не понимаю, так это совершенно особое…

Она вновь склонилась над письмом. Мисс Марпл подсела к ней икоснулась пальцем листа бумаги, указывая на что-то. Они оживленно зашептались.

— А зачем это секретарю понадобилось рватьписьмо? — спросила вдруг Джейн Хелльер. — Нет, в самом деле? Оченьподозрительно. И кто это ему еще пишет из Германии? Хотя, конечно, если выговорите, что он вне подозрений…

— Сэр Генри вовсе не говорит этого, — заметиламисс Марпл, прекращая шушукаться с хозяйкой. — Он сказал: четвероподозреваемых. Таким образом, он не исключает и мистера Темплтона. Правда ведь,сэр Генри: не исключаете?

— Да, мисс Марпл. Грустно, но факт. Весь мой опытговорит о том, что никого нельзя ставить выше подозрений. В отношении троих изэтой четверки я уже изложил причины, пусть достаточно сомнительные, по которымони могли совершить убийство. В четвертом, а именно Чарлза Темплтона, японачалу был абсолютно уверен. Но в конечном счете взглянул правде в лицо, аона состоит в том, что везде: и в армии, и в полиции, и на флоте, как это ниприскорбно, есть предатели. И тогда я принялся взвешивать все, что мне известноо Темплтоне.

Я задал себе те же вопросы, которые только что задала миссХелльер. Почему он, единственный из всех домочадцев, не смог предъявитьполученное письмо, которое к тому же пришло из Германии? Что за письма онполучает из Германии? От кого?

Последний вопрос выглядел вполне невинно, и, не долго думая,я задал его Темплтону. Ответ оказался самым банальным: от его немецкой кузины.Сестра его матери была замужем за немцем, и в этом не было бы ровным счетомничего подозрительного, если бы только Чарлз Темплтон не забыл упомянуть обэтом в своей анкете. Теперь же этого было более чем достаточно, чтобы внестиего в список подозреваемых, и даже главных подозреваемых. Он мой преемник, и явсегда относился к нему чуть не как к сыну, но здравый смысл и элементарнаясправедливость требовали от меня признать, что как раз он-то и является самымсомнительным звеном в этой цепочке из четырех человек.