Богиня в бегах - Женя Галкина Страница 33

Заканчивая историю, Полина пылала. Она чувствовала, как залило румянцем щеки, слышала, как прерывается ее дыхание. Ого! Ничего себе сила воображения!

Марго один за другим жевала ореховые шарики с базиликом. Она выпила уже третью рюмку коньяка. В сгущающихся сумерках ее лицо стало казаться постаревшим лет на двадцать.

– И что? – жестко спросила она. – Перепихнулись?

Полина фыркнула.

– Что ж ты такая злая, Марго, – тихо спросила она, с интересом ожидая ответа.

– А то, – закашлявшись от дыма очередной сигареты, сказала Марго. – То, что я, Полька, в отличие от некоторых, родилась в обычной семье, без серебряной ложки во рту. Папа – на тракторе трясся, мама – счетовод. И оба пили. Папа – постоянно, мама – когда папа завязывал. И мне, Полька, никто вечерами на роялях моцартов не наигрывал. Я не профессорская дочка, Полька. Я соль земли, и мне твои бутоны опадающие до фонаря. Меня интересует – перепихнулись вы в итоге или нет?

Полина пытливо всматривалась в ее лицо. О какой профессорской дочке толкует Марго? Есть ли в этом пьяном откровении хоть толика правды, или же в Марго все насквозь – ложь?

И тут зазвонил телефон Полины.

Полина посмотрела на экран: номер незнакомый. Неужели?..

– Сейчас-сейчас, – забормотала она, пытаясь выбраться из-за стола и убраться в густые тени яблонь. – Алло!

– Диана? – раздался голос Петра. – Диана!

– Это я, – смирилась Полина. – Петя, послушай: я жду тебя завтра по адресу… – и она наскоро продиктовала свой адрес. – Завтра в четыре часа!

– Я тебя не понимаю совершенно, – сказал Петр, – но я отменил к чертям свой выезд из города и снова сижу в отеле. На чемодане.

– Посиди до завтра, – взмолилась Полина, – а завтра я надену для тебя… э-э-э… трусики из двух ниточек! И мы выпьем! У меня есть икра. Ты любишь икру?

– Обожаю, – вздохнул Петр. – Ты все-таки самая непредсказуемая женщина в моей жизни.

Полина тяжело задышала в трубку. Это прозвучало неожиданно приятно.

– Значит, завтра! В четыре!

– Завтра, в четыре, – согласился Петр. – Знаешь, я не должен соглашаться после того, что ты устроила – ты ведь живешь под чужим именем, ты сбежала из семьи, ты вдохновенно три дня врала мне, что знать меня не знаешь. И вдруг – приезжай, твоя Диана. Но я приеду. Я примчусь несмотря ни на что. Потому что ты – моя Диана. И не надейся на короткую интрижку! Мы еще погуляем под дождем.

– Хорошо, – прошептала Полина.

К глазам почему-то подступили горячие слезы. Она прервала звонок и повернулась к темной фигуре, неуклюже застывшей в позе краба под ближайшим кустом.

– Вылезай, шпионка, – скомандовала она Марго.

Марго с явным облегчением вылезла из-под куста, шумно отдуваясь.

– А мне икры? – спросила она. – Я тоже ее люблю.

– Будет тебе икра, – засмеялась Полина, – слышала, подруга? Завтра он приедет ко мне, в четыре!

– И ты наденешь развратные трусишки, – показала свою осведомленность Марго. – Я поняла, Полька. Я все поняла.

– Тогда пойдем и выпьем за мой роман!

– Минутку, – твердо сказала Марго, – мне надо позвонить. Подожди, подруга. Я же у тебя остаюсь? Позвоню своему медведю изумрудному, чтоб не ждал…

И она убралась куда-то в темноту.

Полина не стала подслушивать. Она и так знала, кому и с какими новостями звонит Марго. Несколько минут она по привычке приводила в порядок разоренный стол, и когда Марго вернулась, снова подала ей рюмку.

– За роман!

– За роман! – вяло согласилась Марго и выпила.

Потом они сидели, подъедая все, что осталось, и добивая бутылку коньяка. Полине даже не приходилось уже делать вид, что она тоже пьет. Марго словно позабыла о ней. Пила, закуривая после каждой рюмки. И становилась все мрачнее и мрачнее.

– Марго, расскажи о себе, – попросила Полина. – Я так давно с тобой общаюсь и так мало о тебе помню…

– Я, Полька, баба, которая сделала себя сама! – сказала Марго, поднимая вверх палец. – Я из семьи колхозного быдла поднялась самостоятельно и маме-папе открытки на Новый год шлю с пожеланиями всего хорошего и без обратного адреса – больше не заслужили. Отец мой мне ни разу на день рождения ничего не подарил, мать – только мудрые женские наставления. Мол, учись, дочка, и береги честь смолоду, и найдешь себе хорошего мужика, принца на белом «мерседесе», и увезет от тебя из наших гребеней жить на Черное море. На большее ее фантазии не хватало. Предел мечтаний: как везут меня на Черное море на чертовом белом «мерседесе». Когда напивалась, так советовала, какой надо быть, чтобы муж на улицу с голой жопой не выпер: борщи рожать, детей варить… ой, наоборот. Ну, суть ясна. А я смотрела на нее и думала: что ж ты, такая умная, вся в борщах, с синяками ходишь и в одном пальто пятый сезон? А потом то пальто она на меня перешила. И я в училище пошла в лохмотьях из чебурашки… Зачем меня рожали? Хрен ее знает. Баба должна рожать. Кому ты нужна без детей? А кому дети эти нужны? Я вот не нужна была. Отец говорил, что есть два пути: замуж и на панель. В нашем городе так оно и было. И наставительно пальцем тыкал, мол, увижу на панели – зашибу… Я и вышла замуж. Ногами взяла. Пусть на мне пальто драное, зато ноги какие! Такие на рынке не купишь.

Марго закашлялась в темноте, и Полина подумала, что стало холодно – пора бы переходить в дом. Но не хотелось прерывать поток откровений. Что-то должно было проясниться.

– Вышла замуж за торгаша шмотками. Челнок. Знаешь такое слово? – Марго невесело рассмеялась. – Это которые с сумками шарились по Турции, набирали там тряпок и втридорога здесь продавали. Куртку мне кожаную купил и увез в Москву. Там я на рынке стояла, шубами торговала. Вечерами борщи треклятые варила. Как же – тонированная «шестерка» дочери тракториста тот же «мерседес». Все себе отморозила на рынке. Как проклятая пахала, без выходных. На Новый год шубу просила – не дал. Говорит, не заслужила. Говорит, выручка у меня ху… плохая. Не улыбаюсь я людям, понимаешь? Ты бы видела, Полька, тот рынок. Под ногами сопли из картона в сто слоев. Лужи, грязь по колено, псины какие-то шарятся. Людей – прорва, в глазах рябит. Жрать – пожалуйте, лапша китайская с кипятком, чай, кофе. Все, покушала, хватит с тебя. А дома – ублажай его, массаж ему, секс ему, и почему это у нас опять один и тот же гарнир третий день? Что ты за баба такая никчемная! Уезжал за тряпками – я всем сердцем радовалась. Хоть поспать нормально могла. А потом как-то приехал – а у меня недостача. Не знаю, может, сам шубу из мешка попер и мне сказал, что не хватает… Или сперли у меня ее на самом деле – не знаю я!

Голос у Марго прервался, она словно заново переживала тот момент и до сих пор пыталась оправдаться.

– Говорит, отрабатывать будешь. Никаких тебе денег, пока все назад не отобьешь. Даже на прокладки. Тряпки подкладывай. Я рыдала, что как же, неужели не простит – жена все-таки. Он говорит, херня ты, а не жена. Жена мужнино добро бережет, а ты что? Я к родителям собралась, он не пустил – денег на билет не дал – отрабатывай, говорит…