Охота на бабочек - Нора Робертс Страница 56

— Но здесь все совсем иначе, чем в Айове.

— О да. — На его губах мелькнула смутная улыбка. — Я знаю, теперь вы заботитесь о ней.

— Совершенно верно. — Ева поняла его с полуслова.

— Я вам очень благодарен. Кей-Ти была сложным человеком, и все же она моя сестра. Знаете, мы не виделись больше пяти лет. Я слишком часто злился на нее, относился к ней плохо, теперь ничего не поделать. Но она не заслужила такой смерти. Вы знаете, кто ее убил?

— Расследование идет полным ходом… — Ван-Хорн выглядел таким печальным, таким большим и несуразным. И очень потерянным. — Думаю, что знаю, однако доказать пока не могу. Мы работаем. Сделаем все возможное, чтобы найти убийцу и добиться правосудия для вашей сестры.

— А большего и не нужно. Несмотря на все, что Кей-Ти натворила, мама была в курсе ее дел, смотрела все голливудские шоу и все такое. Она сказала, Кей-Ти снималась в кинофильме про вас.

Ева подумала, что это старомодное слово ему подходит.

— Не про меня, а про дело, над которым я работала.

— Говорят, вы были там, когда она умерла.

— Да.

Он кивнул, потом отвернулся.

— Мама хочет похоронить ее дома, в Айове. Кей-Ти ненавидела все, связанное с домом, но мама так решила, значит… Вы были знакомы с ней?

— Нет, я почти не знала ее.

— Вот и мы тоже, в смысле, в последние годы. Мы знали ее раньше. — Ван-Хорн отпил лимонада и отставил банку. — Мой отец был непростым человеком. Он прожил трудную жизнь, и смерть его тоже не была легкой. Кей-Ти любила отца. Хотя не знаю, можно ли назвать это любовью. Она здорово похожа на него, наверное, поэтому у нее все так сложилось.

Ева ничего не ответила. Если дать ему выговориться, то можно узнать что-нибудь важное.

— Он бил маму, и довольно часто. Здоровый был парень, как я. Ну, то есть как я сейчас. А она — хрупкая женщина. Я всегда присматривал за Кей-Ти, ведь она младшая. Когда он напивался и был не в духе, мама велела мне уводить Кей-Ти, чтобы она не видела. Чем маленький мальчик мог помочь матери? А Кей-Ти… она не хотела уходить от него.

Он сжал губы и покачал головой:

— Кей-Ти его обожала, даже если он избивал маму до крови, она считала, что так и надо. Когда она подросла, начала докладывать ему — с кем из друзей мама слишком долго говорила, что не успела сделать по дому. Иногда она сочиняла, чтобы он набросился на маму, особенно если та ей в чем-то отказывала или что-то не разрешала.

«Способная девочка, — подумала Ева. — Поближе к тому, у кого власть, потом и сама у власти».

— Он называл Кей-Ти своей принцессой, говорил, будто она лучше всех, что нужно просто пойти и взять или отобрать у другого то, что ей хочется. Она прониклась. Ведь Кей-Ти была ребенком, поэтому она не особо виновата. И он покупал ей все, что она захочет, в награду за доносы на маму. И тогда мама стала разрешать ей почти все, чего она ни пожелает. Она была не виновата, но с каждым днем становилось все хуже и хуже.

— Нелегко вам пришлось, — заметила Ева. — Очутились между двух огней и ничего не могли поделать.

— Однажды я решил, что достаточно вырос, чтобы дать ему отпор. Я ошибся, и он избил меня так, что я мочился кровью… извините за подробности.

Ева лишь покачала головой.

— После этого ваша мать ушла от него?

— Похоже, вам многое известно. Мне кажется, что, пока отец бил только ее, она как-то терпела. Но когда он набросился на меня, она не выдержала. Мама дождалась, пока он уснет пьяный, отвезла меня в больницу и обратилась в полицию. А Кей-Ти стала кричать, что она лжет, что папочка никогда нас не трогал. О моем отце давно ходила дурная слава, к тому же он все костяшки сбил об меня. И тогда Кей-Ти заявила… — Ван-Хорн замолчал, потом сделал глоток эля. — Заявила, что отец защищал ее от меня — будто я приставал к ней.

Он опустил взгляд и покачал головой.

— Моя родная сестра… Полицейские не поверили ей, и она стала менять показания. Ее продолжали допрашивать, делали всякие анализы и так далее. В конце концов отца посадили.

— И мать увезла вас в Айову.

— Да, мы собрали вещи и уехали. Одна женщина рассказала маме, где жить, пока мы не определимся окончательно. Мне пришлось неделю провести в больнице, но как только я вышел, мы уехали. Кей-Ти возненавидела и маму, и меня, она превратила нашу жизнь в кромешный ад. Но что ей было делать, ведь так решил суд. Ей пришлось остаться с нами, ходить в школу и на занятия к психологу. К тому же, когда старик вышел, он не желал видеть никого из нас, включая Кей-Ти. Разумеется, она винила в этом маму.

Ван-Хорн снова поднял голову:

— Знаете, когда мы ушли от него, мою маму впервые никто ни разу не ударил за целую неделю! Разве можно винить кого-то за то, что он не хочет, чтобы его целыми днями избивали?

— Не знаю, для некоторых жестокость становится образом жизни, нормой.

— Видимо, да. Ну, в общем, он попал в еще худший переплет, когда вышел. Наверное, нарвался на кого-то покруче себя. Кей-Ти во всем обвинила нас с мамой, она всегда находила виноватого. У нее начались неприятности в школе, она стала красть, напиваться при любом удобном случае, подсела на «зонер» и прочую дрянь. А потом сбежала в Калифорнию. Мама сменила наши фамилии после развода, но Кей-Ти потом снова взяла фамилию отца. Это уже о чем-то говорит… не знаю, почему я вам все это рассказываю.

— Так я смогу узнать ее получше. Я должна выяснить о ней все, тогда смогу найти убийцу.

В его глазах появились слезы.

— Не знаю, что и думать. Мама горюет, а я не могу скорбеть о такой сестре.

— Вы приехали, чтобы забрать свою сестру домой. И это самое главное.

— Я здесь из-за мамы. — По щеке побежала слеза. — Не из-за Кей-Ти.

— Неважно. Вы здесь, и вы заберете ее домой.

Ван-Хорн закрыл глаза и вздохнул.

— Когда жена носила нашего первенца, я очень боялся. Я боялся стать таким же, как мой отец, и делать с женой то же, что он с матерью. А вдруг это у меня в крови, как и у Кей-Ти? А потом родился мой мальчик. — Он согнул руки в локтях и поднял ладонями вверх, словно держал младенца. — И я не мог понять, как отец… да я бы скорее руку себе отрубил! Богом клянусь. Но вот Кей-Ти будто и не могла жить по-другому. А теперь ее убили, как и отца. Неужели с самого начала все было предопределено?

— Нет, я не верю в это. Никто не имел права отнять ее жизнь. Она сделала неверный выбор, и вам придется смириться с этим. Убийство — это тоже выбор. И я собираюсь приложить все усилия, чтобы убийца заплатил за него сполна.

— Знаете, именно это я и хотел услышать. И поэтому пришел к вам. Я передам ваши слова маме, мне кажется, это ее немного утешит.

— Я тоже надеюсь на это.