Вечная ночь - Полина Дашкова Страница 58

Дорога от станции до посёлка шла мимо заснеженного поля,потом сквозь сосновую рощу. Они приезжали поздно. Над полем сияли зимние звезды.Снег скрипел под ногами, от мороза слипались ноздри и слегка кружилась голова.В доме, кроме отопления ОГМ, была ещё и печка. Её обязательно топили, пекликартошку в золе. Картошка с крупной солью, чай с сушёным смородиновым листом.Так они ужинали. Часто в посёлке вырубали электричество, и они проводили вечерапри свечах и керосинке.

У Оли появился яркий, совсем не городской румянец, и этоочень шло ей. Она вообще удивительно похорошела в эти три месяца. Дело было нетолько в свежем воздухе и умывании чистым снегом каждое утро. Она светиласьизнутри, она чувствовала, как влюблён в неё Филиппов. Ей нравилось, что еёлюбят сразу двое. А какой же девочке это не понравится?

Филиппов навещал их по выходным, ночевал за тонкой стенкой.Было всего две тёплые комнаты. Дима и Оля слышали, как он ворочается, какдышит. Он их тоже слышал, каждое движение, каждый шёпот и вздох.

Перед сном они вместе гуляли. У Филиппова на морозе краснелнос и запотевали очки. Для ночных прогулок в доме имелся запас валенок и старыхтулупов. Оля надевала на голову белую пуховую шаль. Они шли втроём по узкойтропинке среди корабельных сосен. Филиппов рассказывал об африканских походахНаполеона, о французе Шампильоне, которому первому удалось расшифроватьегипетские иероглифы. Шампильону было одиннадцать лет, когда он познакомился сознаменитым физиком Фурье, увидел его египетскую коллекцию и, рассматриваяпапирусы и каменные плиты с иероглифами, заявил: «Я это прочту!»

Оля слушала, и глаза её блестели в темноте. Филиппов выразительноразмахивал руками в толстых варежках.

Сейчас, через двадцать один год, те три зимних месяцаказались целой эпохой. Качество времени было совсем другим. Каждая прожитаяминута сверкала холодно, как снег в лунном свете, горячо, как угли в печи.Лучше не вспоминать. Либо сгоришь, либо замёрзнешь…

В тишине кабинета взорвался телефонный звонок.

«Оля!» — крикнул про себя Соловьёв, хватая трубку. Но этобыла никакая не Оля.

* * *

Оля опомнилась в четверть девятого. День был забит допредела, она почти забыла, что в девять за ней приезжает машина с телевидения.Ноги гудели от беготни по этажам, из корпуса в корпус, в одиночку или стабунком студентов.

Она сняла промокшие сапоги, набила газетой, поставила подбатарею, надела тапочки. Но колготки тоже промокли, а запасных не было. Голососип, в горле першило. Слишком много пришлось говорить сегодня. Глазапокраснели и слипались. Дурацкое состояние, когда валишься от усталости, авнутри все дрожит.

Критически оглядев себя в зеркале, она обнаружила, чтовыглядит ужасно. Под глазами синие круги. Лицо бледно-зелёное. Ладно, это несложно исправить гримом. Но волосы после беготни под снегом и дождём напоминаютпаклю. С такой башкой появляться на экране неприлично.

При ординаторской имелся душ для персонала. Оля одолжила уодной из сестёр шампунь, резиновые шлёпанцы, заперлась в кабинке. Мощный напоргорячей воды — это почти реанимация. Десять минут под душем, и можно житьдальше.

Продумывая, как лучше выстроить разговор в эфире, Оля вочередной раз задала себе вопрос, почему серийные убийцы вызывают у публикитакой жгучий интерес?

Самые страшные злодеи, людоеды, вампиры, как правило,существа серые, скучные. Ничего таинственного. Их психическая патология — всеголишь концентрированное проявление бездарности. Доктор Филиппова за свою долгуюпрактику общения с душевнобольными людьми пришла к парадоксальному выводу, чточем талантливей человек, тем он ближе к норме. Сочетание «сумасшедший гений»для неё, вопреки всем авторитетным теориям, было абсурдно.

Внутренняя жизнь насильников, серийных убийц, с которымидоктору Филипповой приходилось работать, оказывалась скудной и унылой, онасостояла из половых проблем, как будто весь человек начинался и заканчивалсягениталиями. Истязая жертву, эти существа пытались избавиться от своей позорнойозабоченности. В момент преступления они кромсали и втаптывали в землю не чужуюживую плоть, а собственные комплексы.

Анатолий Пьяных, Давыдовский душитель, являлся яркимподтверждением этой теории. Урод с заячьей губой. Ходячий комплекснеполноценности.

В том, что никакой информации об этом Пьяных не оказалось вархивах, ничего странного не было. В конце восьмидесятых — начале девяностыхуничтожили много уголовных дел. Вместе с СССР развалилась стараяправоохранительная система. Очередному министру пришла идея расчистить архивы,избавиться от мусора. Особенно рьяно избавлялись отделы серийных убийц,насильников и людоедов. Дань советскому номенклатурному ханжеству.

Все эти аппаратчики, партийная элита, жеманились, как старыедевы, кривились, как скопцы, когда речь заходила о чем-нибудь, относящемся кполу, будь то проституция, порнография, гомосексуализм или сексуальные маньяки.Но главное, при расследовании серийных убийств происходило слишком многоошибок, арестов, признаний, судов. Случалось, что расстреливали невиновных.

— Брось, — сказал Дима, — мы себя так утешаем, что вуничтожении архивов был какой-то злой умысел, хотя бы какая-то осмысленность,логика. На самом деле это была дурь очередного министра, не более. Если тебе недаёт покоя несчастный Пьяных, можешь навестить моего старого учителя Лобова. Онбудет рад поболтать с тобой. Он выезжал в составе объединённой группы вДавыдово, на два последних трупа.

Оля позвонила старику, он пригласил её в гости и рассказал одавыдовском душителе всё, что помнил, или, вернее, всё, что считал возможнымрассказать.

Первый слепой ребёнок погиб в июне восемьдесят третьего.Сначала хватились в интернате. Потом обнаружили одежду на берегу. Наконец нашлитело в озере. Решили, что это несчастный случай. Девочка семи лет купалась иутонула. Только непонятно, почему это вдруг она отправилась купаться ночью?

Вскрытие в давыдовской больнице всё-таки произвели. Врачиговорили между собой, рассказывали своим домашним, что на самом деле ребёнказадушили и изнасиловали, а потом уже бросили в озеро. Но почему-то все этозамяли. Никакого дела не завели. И, что самое удивительное, никто изруководства интерната не был привлечён к ответственности, хотя бы захалатность.

— Почему? — спросила Оля. Старый криминалист ответил:

— Не знаю.

По тому, как он нахмурился и отвёл взгляд, Оля поняла:знает. Но ей не скажет.

В августе «утонула» ещё одна девочка. Этот случай в точностибыл похож на предыдущий. Только ребёнок на два года старше. Девять лет. И опять— ничего. Несчастный случай. Девочка купалась ночью. Вообще-то для слепых безразницы, что ночь, что день.