Загадка черного призрака - Анна Устинова Страница 11

– Да я не о том, – повысил голос Димка.

– И потом я ее не переспорю, – вновь не расслышала Наталья Владимировна. – Это же просто какой-то кошмар! Такое упрямство, да еще помноженное на склероз.

– Если ты не заткнешься, то сейчас все нам испортишь, – тем временем шептала Маша на ухо Димке.

– Я хочу знать кто такая фамдеменаж? – уперся Терминатор.

– Домработница по-французски, – скороговоркой шепнула сестра. – А теперь захлопни пасть и сиди тихо.

Терминатор на сей раз послушался.

– Вы понимаете, – продолжала Коврова-Водкина. – Как только я первый раз увидела Тома Круза, мне немедленно сделалось ясно: это новое воплощение моего дорогого Аполлинария!

– Аполлинария? – с воодушевлением воскликнула Маша. – Как интересно.

Петька просиял. Похоже, Коврова-Водкина сама перешла на нужную тему.

– Это не просто интересно, – отвечала Коврова-Водкина. – Том Круз – вылитый мой Аполлинарий в молодости!

– А вы разве Аполлинария знали в молодости? – вырвалось у Насти, которая быстро подсчитала, что Аполлон Парнасский годился по возрасту Ковровой-Водкиной в дедушки. А может, даже в прадедушки.

– Увы, мы встретились с ним слишком поздно! – изрекла с трагическим видом Коврова-Водкина. – Но я видела множество фотографий молодого Аполлинария. К несчастью, все эти снимки сгорели в пожаре войны, когда в мой вагон влетела фашистская бомба. Мы с подругой успели выскочить в окно. Но чемодан, где лежали фотографии Аполлинария, погиб.

– Вот, видимо, после этой бомбы у нее крыша окончательно и поехала, – прошептал Димка на ухо Маше.

Сестра не удержалась и фыркнула. Но Коврова-Водкина взахлеб делилась воспоминаниями и не замечала сейчас ничего вокруг.

– А спас меня, между прочим, мой незабвенный Аполлинарий, – рассказывала она. – За минуту до того как упала бомба, призрак его явился к нам в купе и заставил нас выпрыгнуть в окно.

– Потрясающе! – всплеснула руками Маша.

– Дурдом, – раздался у нее над ухом предательский шепот Димки.

– Так что теперь, как ни жаль, у меня нет ни единой фотографии незабвенного возлюбленного, – продолжала Коврова-Водкина. – Он часто ко мне приходит сам. И к тому же я с ним общаюсь, перечитывая его труды.

С этими словами хозяйка дома простерла руку к огромному книжному шкафу.

– Значит, у вас есть его труды? – не собирался упускать такой блестящей возможности Командор.

Остальные ребята тоже немедленно подошли к шкафу. Хозяйку, похоже, это обрадовало. Встав с кресла, она отворила стеклянные створки.

– Вот, – указала она на несколько книг, зажатых между собраниями сочинений Тургенева и Батюшкова. – Это, если так можно выразиться, плоды напряженной творческой деятельности Аполлинария.

– А посмотреть можно? – потянулся к одному из томиков Петька.

– Конечно, мой юный друг, – разрешила Коврова-Водкина. – Когда проявляют интерес к творчеству Аполлинария, сердце мое исполняется радости.

– Тогда сейчас радости будет много, – едва слышно прокомментировал Дима слова хозяйки.

Тут Маша, не выдержав, пнула его в бок. Димка взвыл. Коврова-Водкина поглядела на него с большим осуждением. Но ничего не сказала.

Петька вытащил одну за другой пять книжек, на которых значилось гордое имя Аполлона Парнасского. Поглядев на заголовки, он выбрал один из томов и обратился к Ковровой-Водкиной:

– Наталья Владимировна, вы мне не разрешите вот эту книгу взять? Ну хоть на денек!

Коврова-Водкина водрузила на нос очки, дотоле висевшие у нее на груди. Едва глянув на выбранный Петькой труд, она воскликнула:

– Это же итоговый труд моего Аполлинария! Знаменательно, что именно к нему появился в последнее время такой интерес. Не так давно у меня брал его для изучения ученик Анечкиного покойного мужа Володя Коркин. А сегодня утром звонил Павел Потапович Верещинский. И тоже умолял одолжить ему именно эту книгу.

При упоминании Павла Потаповича четверо друзей обменялись выразительными взглядами. Похоже, у них появился конкурент.

– Наталья Владимировна! – взмолился Петька. – А может, мы вот как поступим? Я быстренько за сегодняшний день прочитаю. А потом, если хотите, отнесу книгу Павлу Потаповичу.

Коврова-Водкина на мгновение задумалась. Затем с большой убежденностью заявила:

– Нет, Петр. Я считаю, что молодежи гораздо важнее знакомиться с трудами Аполлинария. Поэтому бери и читай сколько хочешь. Только храни как зеницу ока. Это у меня единственный экземпляр.

– Конечно, Наталья Владимировна! – заверил Петька.

Впрочем, Коврова-Водкина ему и без того доверяла. Ибо когда-то водила дружбу с ныне покойными Петькиными дедушкой и бабушкой. А Петькиного отца, Валерия Петровича, катала в коляске. И до сих пор именовала его не иначе, как «чудным ребенком Валерочкой». Хотя этот «ребенок» ныне уже разменял пятый десяток и был главой достаточно крупной фирмы.

– А Павлу Потаповичу я пока дам другую книгу Аполлинария, – сказала Наталья Владимировна. – Пусть почитает, старый шалун, – вдруг кокетливо добавила она.

Ребята уже собирались попрощаться, когда в дверь гостиной, подняв изрядный сквозняк, пулей влетела Филимоновна.

– Показывай, чего взял? – потянулась рука домработницы к Петьке.

– Да вот, книгу, – растерялся тот.

– Клади на место! – потребовала Филимоновна.

– Сколько раз мне еще повторять? – раздраженно крикнула Коврова-Водкина. – Никакого теста! Мне мучное противопоказано!

– Подожди, Владимировна, со своим тестом, – отмахнулась Филимоновна. – Речь идет о твоем имуществе.

– О каком еще имуществе? – продолжала грозно взирать на нее Коврова-Водкина.

– Зачем книгу бесценную отдала? – спросила Филимоновна. – Они унесут, и с концами.

– С этими юнцами я как-нибудь разберусь без вашего совета, – все сильнее охватывал праведный гнев Наталью Владимировну.

– Да я тебе не о том твержу! – разъярилась, в свою очередь, Филимоновна. – Потеряют они твою книгу! И потерпишь крупный убыток!

Наталья Владимировна явно все расслышала. И немедленно заявила:

– В этом доме хозяйка, между прочим, я. И вольна распоряжаться своим имуществом как хочу! Идите, друзья мои, и наслаждайтесь, – напутствовала она четверых друзей, словно полководец перед решающим сражением.

– До свидания, Наталья Владимировна! – поспешили на улицу члены Тайного братства.

Вслед им донеслось обиженное восклицание Филимоновны:

– Да мне-то, Владимировна, в конце концов, что? Хоть всю дачу свою спали вместе со своим достоянием! Мне плевать!

И четверо друзей услышали, как оглушительно хлопнула дверь. Хорошо, что они уже были на улице и никто не мешал им дать волю смеху.