Лабрис - Глеб Кащеев Страница 69

Только увидев на пляже уродливый черный остов сарая, я поняла, что все, что произошло со мной в те дни, не было сном.

Подошла к морю. Вода должна была быть уже теплая. Весна в этом году пришла бурная и ранняя, так что с середины мая уже стояла жара. Огляделась, чтобы убедиться, что никто не видит, достала из сумки купальник и быстро переоделась, спрятавшись за обугленными стенами своего бывшего дома. Разбежалась и рыбкой нырнула в том месте, где была глубина. Плавала я теперь очень хорошо. Раньше почти не умела, а как очнулась, так даже в бассейне ощущала себя рыбой. Мать все удивлялась, как это могло произойти. Я не говорила ей, что меня научили дельфины.

Как вспомнила о них, чуть взгрустнула, вспомнила образ Никки и привычно, хоть и без всякой надежды послала мысленный импульс. И тут же услышала отклик с другой стороны бухты! Он здесь! Дельфины услышали меня, а я, как это ни странно, услышала их!

Никки примчался почти мгновенно.

«Ты изменилась! – заявил он. – Ты стала тверже. Нашла свою семью?»

«Нашла!» – заливисто рассмеялась я, схватилась за плавник, и мы вместе понеслись по волнам.

Цветастая толпа туристов с проплывающего мимо катера снимала нас на камеры. Теперь-то они точно видели не только дельфинов, но и взлетающую вместе с ними над волнами русалку. Вот тот подарок, о котором намекала златоглазая. То, что останется со мной навсегда. «Спасибо», – прошептала я мысленно и поняла, что она услышала. Для нее, как и для меня, расстояние не играло роли, если захотелось послать другу толику тепла.

Постучать в нужный дом почему-то было сложно. Я очень боялась упреков и обиженного взгляда, ведь прошло столько времени, а я никак не давала знать, что жива, но Дара, как только распахнула дверь, сразу же порывисто обняла меня. За эти полгода она вытянулась так, что уже почти догнала меня в росте.

– Я знала, что ты вернешься! – прошептала она.

Потом отстранилась, весело улыбнулась, несмотря на блестящие капельки на ресницах, осмотрела меня с ног до головы и озорно спросила:

– Ну теперь-то ты, наконец, скажешь мне, как тебя зовут?