Экономика добра и зла. В поисках смысла экономики от Гильгамеша до Уолл-стрит - Томаш Седлачек Страница 38

Ну и как же выглядело в Древней Греции такое «поэтическое» понимание правды жизни? Вот как сами о себе говорят музы поэзии: «Эй, пастухи полевые, — несчастные, брюхо сплошное! Много умеем мы лжи рассказать за чистейшую правду. Если, однако, хотим, то и правду рассказывать можем!» ^[303] Музы гордо требуют для себя права глаголать истину (или лгать). Более того, «эпические и трагические поэты в действительности считались главными этическими мыслителями и учителями Греции; никто не относился к их произведениям менее серьезно, чем к отвлеченным рассуждениям в прозе историков и философов» ^[304]. Адекватное отражение объективной реальности было скрыто в языке, в историях, в вымыслах. Вышедшие из‑под пера поэта удачные стихотворные повествования пережили своих творцов и героев, люди пересказывали их снова и снова, они проникли в сознание людей. Поэзия есть некое представление о действительности. Это прекрасно отображает цитата, приписываемая поэту Симониду: «…Поэзия — звучащая живопись» ^[305]. На самом деле поэты шли еще дальше и своими словами творили собственную явь. Важную роль в определении истинного играли честь, приключения, великие деяния и связанное со всем этим восхваление. Именно хвала из уст поэта приносит славу. Кто прославлен, того люди будут помнить, тот становится частью истории других людей, обретает вещественность и подлинность, начинает материализовываться в жизни своих сограждан. Что хранится в памяти, то и есть быль, что забыто — того как бы и не существовало.

Такую «научную», как сегодня, основу истина имела не всегда. Сейчас ее «научность» определяется точностью и объективностью используемых фактов, а у поэта она опирается на внутреннюю эмоциональную гармонию истории или стиха; «[мифологический символ] не обращается к мозгу… [он] нацелен непосредственно на чувства и вызывает мгновенный отклик…» ^[306] Античная философия — так же, как позднее наука, — стремится найти некие непрерывность, постоянство, размерность, неизменность. Наука ищет (творит?) порядок, остальное ее не интересует, пусть все идет как идет. Но жизнь не такова, и практически каждый познал это на собственном опыте. Но что произойдет, если то же самое верно и для реальности в целом? Поэтический подход к жизни намного чувствительнее к истине, чем философский, а позднее — научный метод ее познания. «В силу своей тематики и выполняемой ими социальной функции трагические стихи способны отражать проблемы человека, исследовать причины его удач и происходящих с ним несчастий, чем философские тексты могут пренебречь и чего обычно избегают» ^[307].

Люди искусства, подобно сегодняшним ученым, изображали картины мира, отражающие его лишь символически, образно, упрощенно (а значит — обманчиво), — точно так же, как научные модели, перед которыми часто и не стоит цель быть реалистическими. Живопись традиционно была искусством иллюзий, перестановки акцентов, можно сказать, введения в заблуждение. Как писал (около 400 года до нашей эры) автор «Двояких речей», это искусство, в котором наилучшим является тот, кто обманывает «так, что бóльшая часть из того, что он делает, похожа на правду» ^[308].

Греки верили, что скрытая от них истина открыта для муз, и эти покровительницы искусств и наук могут видеть грядущее. «…Дар мне божественных песен вдохнули, чтоб воспевал я в тех песнях, что было и что еще будет» ^[309], — пишет Гесиод. Отметим также, что для древних греков временем, специально избранным для созерцания истины, был сон. Когда душа не привязана к телу, она может лицезреть «что было, быть чему» ^[310]. Нечто подобное мы уже замечали в еврейском мышлении, например в рассказе о сне фараона, когда ему было явлено будущее, а Иосиф дал его видениям толкование. Грезы или их имитацию мы можем обнаружить также в основе научного метода Рене Декарта. Он использовал дремоту (отделение от чувств) как метод нахождения истины в ее первозданном виде. К этой теме мы еще вернемся в последующих главах.

Кстати о Декарте: похоже, на самом деле он искал другую истину. Он хотел найти истину неизменную, свободную от проблем существования и духа ^[311]. И еще он, похоже, знал, в чем она скрыта, так как полное название его главного труда звучит как «Рассуждение о методе, чтобы верно направлять свой разум и отыскивать истину в науках». Был уверен, что обнаружит ее только там. Правда же поэтическая выглядит несколько по‑другому — мимолетной, иррациональной, сказочной.

Поэты — экономисты

Гесиода — одного из первых и вместе с тем одного из крупнейших представителей поэтической традиции в древнегреческой литературе, сведения о существовании которого являются исторически достоверными, жившего за сто лет до первого известного философа Фалеса, — можно считать первым экономистом ^[312]. Занимался он, помимо всего прочего, вопросом ограниченности ресурсов и вытекающей отсюда проблемой их эффективного использования и распределения. Но такую нехватку Гесиод объяснял весьма поэтически. По его словам, нужда была послана человечеству богами в наказание за поступок Прометея: