Экономика добра и зла. В поисках смысла экономики от Гильгамеша до Уолл-стрит - Томаш Седлачек Страница 57

Кроме того, христианство кардинально изменило саму постановку этого этического вопроса. Как мы показали в предыдущих главах, зло может содержать моральный аспект, но может его и не содержать. Падение дерева на человека, например, — это тоже зло, но в нем никто не виноват. В Евангелиях вина за любое причиненное (сознательно или бессознательно, моральное или нет) зло возложена на жертвующего Собой и тем отвечающего за все зло мира Мессию. Найти виновного в таких сложных системах очень трудно, и потому Бог несправедлив, так как Он просто всех прощает. Он, так сказать, «позитивно несправедлив», подобно тому хозяину из притчи Иисуса, который выплачивает работникам неоправданно большие деньги, хотя и не должен этого делать ^[504]. Новый Завет одним махом утопил в благодати все моральные системы, специализирующиеся на признании, поиске и разделении вины и зла. И поэтому название «Новый Завет» не совсем точно — он представляет собой скорее Новое Соглашение, так, как в переводе на английский язык (New Testament). Речь не идет о законе как таковом (нет принципов законности), скорее о evangelium, то есть доброй вести, что Бог не подсчитывает наши долги, грехи, совершенное нами outgoing зло, что Он позитивно несправедлив, несправедлив в нашу пользу. Именно в этом, похоже, и есть смысл Нового Соглашения, новых договоренностей.

Экономика добра и зла в Новом Завете

Stop helping God across the road, like a little old lady ^[505].

U2. «Stand Up Comedy»

Окупается ли (экономически) добро? Вопрос, зачем его делать (и выгодно ли это материально), представлял, как мы уже видели, для еврейского мышления ключевую проблему, но Новое Соглашение ее в значительной степени решило. И даже двумя способами.

Во‑первых, введением нового, в иудаизме практически неизвестного и неиспользуемого понятия «Царство Божие» христианство открыло буквально «новое пространство», на котором и происходит расплата за наши (а)моральные деяния. Земной мир не должен быть справедливым (праведники здесь могут страдать, а грешники — купаться в излишках и изобилии), справедливости каждый человек дождется в Царстве грядущем. В то время как иудаизм должен был решить проблему справедливой расплаты уже на этом свете, христианство отодвигает ее в мир иной. Добро и зло (outgoing), таким образом, имеют экономическую логику: расчета мы дождемся (incoming), но уже на небесах. И значит, добро надо творить, а зло терпеть, так как и безгрешным, и неправедным воздастся по делам их именно там… или в аду.

Это решение элегантное, но и оно имеет свою цену — и ценою был этот свет. Мир, где творилась история и который в Ветхом Завете был добрым, сдвигается немного на другую колею. Таким образом, он в глазах многих христианских гностиков становится несправедливым и в значительной мере плохим, непригодным, неуместным, второстепенным и небезопасным.

Возможно, именно отсюда проистекает некоторая сдержанность Нового Завета, иногда даже неприятие этого света: «…Не знаете ли, что дружба с миром есть вражда против Бога? Итак, кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу» ^[506]. Только в этом насквозь испорченном мире праведники могут страдать, а грешные — наслаждаться жизнью. Кажется, что из такого мира разумней всего сбежать. Павел пишет филиппийцам: «…Смерть — приобретение… Имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше» ^[507]. Наконец, и зло персонифицируется в более конкретной и грозной, чем в Ветхом Завете ^[508], форме, где Сатана в явном виде появляется лишь в четырех случаях ^[509] (если считать его символом и змея в Книге Бытия). В Новом Завете его имя склоняется почти пятьдесят раз. Более того, иногда оно упоминается и как имя «князя мира сего» ^[510].

Таким образом, в подобном смысле экономика добра и зла на этом свете не действует. Безгрешные будут вознаграждены не здесь (см. историю Лазаря), а на небесах. Именно в этом источник христианского холодного, сдержанного отношения к миру этому как к преходящему, ничего не значащему. Ведь он — носитель зла и несправедливости, место, где существуют лишь иллюзии и платоновские тени. Отсюда следует, что изучением этого света набожный христианин заниматься не должен, он обязан избегать предлагаемых ему мирских удовольствий (предложение) и не обращать внимания на свои собственные материальные потребности (спрос). Такие же взгляды имел и Блаженный Августин. Противоположный тренд вернулся в поздних фазах христианства лишь с Фомой Аквинским.