Последний черновик - Лили Мокашь

Пролог

Было странно смотреть на гроб и знать, что внутри ничего нет. Похороны нужны тем, кто остался, но никак не тем, кто ушел. И в этом – их самая большая трагедия.

Несказанное вовремя теперь навсегда осядет тонким слоем пепла в сознании и будет крутиться, как заевшая пластинка, напоминая об упущенных моментах, когда можно было лишний раз обнять. Успеть попрощаться.

Когда живешь среди вампиров, привыкаешь к мысли о том, что смерть не то явление, которое застыло на пороге и ждет разрешения войти. Болезни обходили мой клан стороной, а несчастные случаи не оставляли на нашей коже шрамов в напоминание о хрупкости оболочки.

Мы были обманчиво похожи на людей. Ходили среди них, вели себя, как они, так же работали и создавали семьи. Некоторые из нас достигли вершин – строили корпорации, владели недвижимостью… И все равно держались мы только своих. Любой вампирский клан – закрытое сообщество, где правила диктуются главой. Бессменный правитель балансирует на тонкой грани, одновременно оберегая существование рода и наказывая тех, кто ставил своими поступками других под удар. Но если глава клана мертв… сейчас мне меньше всего хотелось думать об этом «а что, если», вот только мысли неугомонным вихрем продолжали носиться в голове.

За девятнадцать лет жизни в клане я привыкла к мысли о собственном бессмертии. Однако я никогда не думала, что она обманчиво создаст впечатление неуязвимости окружающих меня людей.

Рано или поздно воздушные замки всегда разбиваются о реальность. Я стояла на осколках своих убеждений и смотрела, как закрытый гроб опускается в яму, а мое сердце саднило от образовавшейся на месте близкого существа пустоты. Хотела бы я знать, как его занесло в этот городок? Почему возник пожар, который оставил от тела лишь пепел?

Вампиры клана в первом ряду расступились: настала моя очередь бросить на крышку гроба горсть земли. Никто из присутствующих не знал, для чего это следует делать: в конце концов, мы хоронили одного из своих впервые за несколько сотен лет, но старались подражать людям в их традициях, ведь никогда не знаешь, кто и когда за тобой наблюдает.

Я подошла к краю ямы и зачерпнула в ладонь горсть земли. Пальцы мяли влажную массу, ладонь приятно пощипывало. Солнце проникало в яму, рассеивая тьму. На безупречно гладкой крышке гроба мерцали рубиновой россыпью блики.

Настало время прощаться. Мне нужно было сказать что-то, как говорили остальные, – в конце концов, он был моим отцом, но в горле образовался ком. Все происходящее ощущалось неправильно.