Дорога без возврата - Анджей Сапковский Страница 40

Я плотнее окутался плащом, тронул коня шпорами и послал егок дюнам. Мельчайшие капли – слишком мелкие, чтобы впитываться, – плотнооседали на ткани плаща, на гриве коня, туманным паром убивали блескметаллических частей упряжи и экипировки. Горизонт выплевывал тяжелыесеро-белые клубы туч, накатывающих на сушу.

Я поднялся на покрытый пучками жесткой серой травы холм. Итут увидел ее, темную на фоне неба, неподвижную, застывшую статую.

Подъехал ближе. Конь тяжело ступал по песку, затянутому лишьтонкой пленкой влаги, тут же лопавшейся под копытами.

Она сидела на сивой лошади, по-дамски, окутанная темно-серойниспадающей на спину лошади накидкой. Капюшон был откинут назад, светлыевлажные волосы кудрявились, слипшись на лбу. Неподвижная, она глядела на меняспокойными, казалось, задумчивыми глазами. Они источали спокойствие. Ее лошадь тряхнулаголовой. Звякнула упряжь.

– Бог в помощь, рыцарь, – проговорила всадница,опережая меня. Голос был спокойный, сдержанный.

– И тебе, госпожа.

У нее было милое овальное лицо, красивые полные губы, надправой бровью то ли родимое пятнышко, то ли маленький шрамик в видеопрокинутого полумесяца. Я осмотрелся. Вокруг были только дюны. Никакихпризнаков сопровождающей ее свиты, слуг или повозки. Она была одна. Как и я.

Она последовала глазами за моим взглядом, улыбнулась исказала, как бы подтверждая:

– Я одна. Ждала тебя, рыцарь.

Так. Она ждала меня. Интересно. Я, например, понятия неимел, кто она такая. И не думал застать здесь никого, кто мог бы меня ожидать.Во всяком случае, так мне казалось.

– Ну что ж, – сказала она. Ее лицо дышало покоем ихолодом. – Трогаемся, рыцарь. Я – Бранвен из Корнуолла.

Нет, она не из Корнуолла. И – не бретонка. Есть причины,из-за которых мне порой случается не помнить того, что происходило даже внедалеком прошлом. Бывают у меня черные провалы в памяти. Бывает и наоборот: временамипомнится такое, чего – я почти уверен в этом – никогда не было. Странные делапорой творятся с моей головой. Иногда я ошибаюсь. Но ирландский акцент, акцентобитателей Тары и Темаирских гор, я не перепутал бы ни с каким иным. Никогда.

Я мог ей это сказать. Но не сказал.

Я наклонил голову, рукой в перчатке коснулся кольчуги нагруди. Представляться не стал. Имел на то право. Перевернутый щит у моегоколена был явным знаком того, что я желаю сохранить incognito. Рыцарский обычайуже приобретал характер повсеместно признаваемой нормы. Нельзя сказать, чтобыэти нормы были очень уж разумны, если учесть, что рыцарский обычай становилсявсе более дурашливым и невероятно причудливым.

– Трогаемся, – повторила она, направив лошадь вниз, вседловинку между холмиками дюн с торчащей словно щетина травой. Я последовал заней, догнал, мы поехали рядом, бок о бок. Иногда я даже немного опережал ее –со стороны могло показаться, что веду именно я. Мне это было без разницы.Направление в принципе было правильным.

Ведь море было позади. За нами.

Мы не разговаривали. Бранвен, которой хотелось, чтобы еесчитали корнуоллкой, несколько раз поворачивалась и поглядывала на меня.Казалось, хотела что-то спросить. Но не спрашивала. Я был ей благодарен. Врядли я на многое смог бы ответить. Я тоже молчал и размышлял – если так можноназвать процесс тяжкого труда, имеющего целью как-то упорядочить в мозгукартины и факты.

Чувствовал я себя отвратно, по-настоящему отвратно.

Из задумчивости меня вырвал приглушенный вскрик Бран-вен ивид зубатого острия перед самой грудью. Я поднял голову. Острие принадлежалорогатине, которую держал дылда в фетровом шутовском колпаке и рваной кольчуге,второй, с паскудной угрюмой мордой, держал лошадь Бранвен за узду у самогомундштука. Третий, стоявший в нескольких шагах позади них, целился в меня изсамострела. Будь я, черт побери, Папой Римским, я б под страхом отлучениязапретил изготовлять самострелы.

– Спокойно, рыцарь, – сказал самострельщик, целясьпрямо мне в грудь. – Я тя не убью. Ежели не придется. Но ежели ты тронешьмеч, то придется.

– Нам нужна жратва, теплая одежка и малость грошей, –сообщил угрюмый. – Ваша кровь нам ни к чему.

– Мы не дикари какие, – проговорил мужчина в смешномколпаке. – Мы честные профессиональные разбойники. У нас свои принципы.

– Наверно, отбираете у богатых, отдаете бедным? –спросил я.

Тот, что в смешном колпаке, широко усмехнулся, аж показалисьдесны. У него были черные блестящие волосы и смуглое лицо южанина, заросшеемногодневной щетиной.

– Так-то уж далеко наша порядочность не заходит, –сказал он. – Мы отбираем у всех подряд. Но поскольку сами-то мы бедные, товыходит одно на одно. Граф Оргил разогнал дружину, отпустил нас. До часу довремени, пока мы не пристанем к кому другому, жить-то надо. Как считаешь?

– И чего ты ему толкуешь, Бек де Корбен? – встрялугрюмый. – Чего, говорю, толкуешь? Он же насмехается над нами, оскорбитьхотит.

– Я выше этого, – заносчиво бросил Бек деКорбен. – Пропускаю помимо ушей. Ну, рыцарь, не трать времени. Отвязывайвьюки и кидай сюды, на дорогу. А рядышком пущай прилягет твой мешочек. И плащ.Заметь, мы не требуем ни коня, ни доспехов. Знаем границу-то.