Дитя Меконга - Алёна Сереброва Страница 5

— У меня ещё сестра младшая есть, не забывай. Да и скутер манёвренней – на нём надо ещё постараться, чтобы в пробке застрять.

— Уел, – сдаётся Синг. – Ну что, до дядюшки По и обратно? Так ты на скутере?

— На автобусе. Колесо спустило, утром некогда было им заниматься.

— А вот не проспал бы, и было бы время, – щурясь, поддевает Синг и тут же успокаивается, предлагая: – Поедем вместе тогда. Заодно в магазин зарулим. Когда я соглашался с тобой квартиру снимать, я всё-таки рассчитывал на то, что в холодильнике еда будет. Еда! А не быстрая лапша, которую я и сам могу заварить.

Синг перестаёт ворчать в тот момент, когда на глаза попадается подсвеченный фонариками фургончик с едой. Тон уловил аппетитный запах гораздо раньше, а вот Синг, видимо, отвлёкся и заметил вожделённую цель только сейчас.

— О! Даже столик свободный есть, не придётся ждать. Тебе как всегда?

— Да. Пойду займу место.

Они расходятся, но Тон не остаётся один надолго. Стоит ему шагнуть к столикам, чтобы добраться до единственного свободного, как кто-то налетает на него, то ли споткнувшись, то ли просто не поглядев, куда идёт. Наполненный стакан в руках незнакомца врезается в грудь Тона, да так, что прозрачная крышечка слетает.

Красная жидкость выплёскивается через край, пропитывая и окрашивая белую рубашку. Рубашки… У виновника она тоже оказывается белой.

Тон сглатывает.

В густом вечернем сумраке, при свете протянутых вокруг лампочек расползшееся пятно очень напоминает кровь. Тон отшатывается, прикладывая к влажной рубашке руку. Ладонь тут же тоже становится влажной и чуть липкой.

«Пи! Пи!» – отчаянно зовущий голос звучит словно издалека, а ладонь прямо на глазах на мгновение окрашивается в цвет крови.

Боль острой иглой пронзает голову, и Тон зажмуривается, пережидая приступ. Он чувствует, как его ведёт в сторону, но чья-то крепкая, уверенная рука придерживает за локоть, не давая упасть.

«Пи!» – вновь зовёт надтреснутый голос, и во рту вдруг становится солоно. Противный металлический привкус оседает на корне языка, и Тон едва не сплёвывает, в последний момент останавливаясь. Он не один. Нельзя так себя вести.

— Нонг! – отчаянный голос сменяется уверенным и сильным, и он тоже зовёт его.

Его?

Тон наконец-то разлепляет веки и, чуть опустив голову, сталкивается с обеспокоенным взглядом. В сумерках радужки чужих глаз кажутся чёрными.

— Нонг, ты в порядке?

Тон смаргивает, а в следующую секунду происходит узнавание. Перед ним тот самый человек, что разговаривал с Пи Комом сегодня.

«Пи Нок?..»

«Ты должен звать его Кхун», – всплывает откуда-то из глубины противный голосок.

«С чего это должен? Остальные зовут его “Пи”».

«Это старшие, а не ты», – парирует голосок.

— Всё в порядке. Простите. – Тон делает запоздалый вай[3], слишком небрежный, но боль всё ещё плещется где-то на задворках сознания, и он решает прикрыться ею, используя как оправдание. Хотя бы для самого себя. – Мне очень жаль. Ваша одежда…

По белой рубашке, так же как и по его собственной, расползается уродливое, сейчас совсем не похожее на кровь, красноватое пятно. В стаканчике в руках Нока осталась едва ли половина напитка.

— Это я споткнулся, так что и извиняться мне. Прости. Могу я как-то…

— Всё в порядке. – Перебивать невежливо, но рубашка противно липнет к коже, на дне черепной коробки всё ещё теплится боль, а желудок вновь выдаёт голодную трель, смущая и без того не особо довольного Тона. – Простите, мне нужно идти. Меня друг ждёт.