Князь оборотней - Илона Волынская Страница 97

Громадная фигура Брата выросла перед съежившейся девочкой, отгораживая ее от взгляда Канды.

— Как же им быть без камлания? — простодушно опечалился Хадамаха. — Если на Аны’о-дялы не камлать — пропадут вовсе в новом Дне Амба да крылатые.

— Настоящим людям больше места останется, — отрезал Канда. — Еще вы, Мапа, тут жить будете. — Тон его был сладенький, как свежий мед из улья, и так же напитан ядом, как пчелиное жало. Канда глянул на тигров и крылатых: поняли, кто жить останется, когда вы сгинете?

— В своем праве шаман — нет оплаты, нет камлания. Только и мы в своем праве: есть оплата — есть камлание. — И Хадамаха толчком ноги пододвинул мешок к Канде. Оскалил крупные желтые клыки. — Камлай давай! Твою младшую жену мы тоже забираем — на законно купленный развод!

— Это… что? — Канда настороженно поглядел на мешок.

Опасливо косясь на Хадамаху, стражник Хуту потянул завязки… Изнутри блеснуло.

— Золото! — выдохнул Хуту. — Настоящее!

— Откуда у них… — начал Канда.

— Так в медвежьем обозе везли, — сказал чистую правду Хадамаха. — А когда разграбили его неизвестные нелюди… и незвери… Мешок спасли… — И ехидно выдал: —…Герои медвежьего народа братья Биату! Спрятали сокровище наше на Буровой у достопочтенного Губ-Кин-тойона.

— А теперь медведи отдают его Канде за долги! — возмущенно прошептала Аякчан. — Вместо того, чтобы прикопать замерзавца в тайге со всеми долгами разом!

— Фу, какое таежное жлобство! — скривился Хакмар. — Если прикопать его вместе с долгами, получается, что за деньги! Долги надо отдать, а потом уже прикапывать — из принципа и за идею!

— А принципы с идеей на ярмарке дороже мешка золота встанут или дешевле? — заинтересовался Донгар.

— Дороже! — буркнул Хакмар.

— Дешевле! — немедленно мотнула волосами Аякчан. — Хакмарчик, а давай поделим, кому чего больше надо: тебе — принципы, мне — золото!

— Выходит, мы теперь все медведям должны? — мрачно буркнула Золотая тигрица. — Что в расчет возьмешь, а, вождь Эгулэ?

— Уж я б с тебя взял — всем племенем бы отрабатывала, и на детей твоих долг перешел, и на внуков, — рыкнул отец. — И с крылатых тоже… Только долги ваши Хадамаха решил отдать и брать с вас не велел.

— Ему должны будем? — не понимая, уточнила Золотая. — А что?

— Вы станете рядом с ним в бою, — глядя перед собой залитыми сплошной чернотой глазами, ответил Донгар. — Будет День, и будет бой. И вы пойдете за великим вожаком, не боясь, и не надеясь, и не оставляя ничего на следующий День… — Голос стих, словно упал к земле ветер.

— Как скажешь, Черный Шаман, — с ужасом косясь на Донгара, рыкнула тигрица.

— Что скажешь, шаман? — тем временем требовательно спросил Хадамаха у Канды.

— Скажу, что… — Канда недобро зыркнул по сторонам.

— Ничего не говори им, отец! И не делай! — рядом с Кандой появилась запыхавшаяся Эльга. — Меня обманули! Он… Я думала, он погиб! — она обличительным жестом указала на Хакмара. — Я… готова была похоронить его своими руками и плакать о нем всю жизнь! А он… со жрицей встречается! — пронзительно, что аж крылатые испуганно распахнули крылья, завопила Эльга.

— Подвел ты девку, мастер! — тихо шепнул отец Хадамахи. — Я только не пойму в чем — что могилку руками копать не пришлось или что ты со жрицей.

— А она жрица! Ей нельзя! Сама в лавке у нас была — ветошью прикидывалась, а теперь в такое платье вырядилась, в такое… — продолжала вопить Эльга.

Золотая довольно улыбнулась.

— Она… — Эльга вдруг застыла с выпученными глазами и вытянутым в направлении Аякчан пальцем. — Зайчик… Она украла моего зайца!

У ног Аякчан, поводя ушками и задорно поблескивая черным глазом, сидел заяц.

— Зайка мой, живой! — И, широко распахнув руки, точно собиралась обнять не зайца, а целого медведя, Эльга кинулась к своему любимцу. — Я так тебя искала! Я все сберегла — и одежки твои, и постельку, и ошейничек…

— Ар-р-гх! — низкий, как из бочки, рык-вой загудел над толпой. Нечто громадное, невообразимое, чудовищное поднималось у ног Аякчан. Разбежавшаяся Эльга влетела в облако серого меха, длинного и пушистого, какого не бывает ни у медведя, ни у волка… Ее руки обхватили толстую, как бревно, жилистую ляжку. Эльга медленно подняла голову. Гигантская заячья морда глядела на нее сверху — длиннющие уши, громадные, как ветки сосен, застили небо. — А-р-р! — заяц оскалил похожие на частокол острые клыки.

— Аа-а-а! — закричала Эльга, глядя на свое отражение в блестящем, как лужа, круглом черном глазу. Повернулась и, не прекращая визжать, ринулась к лесу.

— Ар-р-гх! — рыкнул заяц и заскакал следом за беглянкой, оставляя в мокрой земле вмятины от громадных когтей. Колыхающиеся уши скрылись за кронами деревьев.

— Я же говорила, что он страшный! — бескрылая девочка прижалась к мохнатому боку Брата. Тот рыкнул в ответ и защищающим жестом положил когтистую лапу ей на плечо.

— Что ж вы думали? — многозначительно цокнул языком отец. — Зайцы вот такие милые — и до сих пор их в тайге никто не съел? Зайцы — они до поры белые и пушистые, а если их раздразнить — у-у-у! Зай ца дразнить нельзя — запрет!

Донгар столь же многозначительно покивал.

— Камлать вам, значит? — глядя вслед дочери, тихо и страшно сказал шаман Канда. — Вам — камлать… Что ж! Становитесь!