В тени Холокоста. Дневник Рении - Рения Шпигель Страница 50

Сегодня мне хочется говорить и писать, и говорить, и говорить, и даже не знаю, с чего начать… Думаю, с того, что Нора меня не понимает. Да, она сама это знает и сказала, что я на шаг впереди. Она отстает, где я была, ну… больше года или год назад. Я бы рада найти с ней общий язык, но она… почему? Она сама себе мешает. Хотелось бы, чтобы ты могла меня полностью понять. Почему, Норуш, когда я тебе что-то говорю, я не жалуюсь, я просто говорю, а ты меня не понимаешь и превращаешь в обвинение. Но мы понимаем друг друга в других вопросах, что-то всегда остается.

Если бы ты только знал, дорогой Дневник, сколько во мне живет стихов, но я даже не знаю, смогу ли, и когда, изложить эти мысли на бумаге. И даже Нора меня больше не понимает. О, видимо, я сильно изменилась. Ну, может быть, я и правда больше не я, может быть, я – оправа души Зигмунта. Я страшно изменилась, но, в конце концов, вся моя прежняя сущность сохранилась! А жизнь, жизнь теперь – это предчувствие. Потому что, знаешь, бывают в жизни моменты без грусти или радости, без потрясений, без потоков счастья, и ты потом их не принимаешь во внимание. И пока они длятся, они погружают человека в благодатное состояние покоя и праздности.

Нет, не потому что на мне была шляпа, не знакомая Норе, вовсе нет – по какой-то другой причине, почему, почему увяла моя чувственность? Потому что ей на смену пришла монотонная ласка, почти «супружеская». Но я теперь понимаю, что она мне очень нужна, мне нужна эта мягкая, деликатная нежность так же, как взрывы эмоций. Теперь ты понимаешь, Норуш, и, возможно, это будет: «Как тебя надо превозносить, знает только тот, кто тебя потерял» ^[80], но ты и я, мы похожи, так что не знаю… но, может быть, и тебе она тоже понадобится?

Я написала глупость и, возможно, ей не отправлю. А этих стихов такое количество, но я их тоже записывать не буду. Пока, дорогой Дневник, до… не знаю. Вы мне поможете, Булуш и Господь.