Туманность отражений. Тайна старого замка - Олла Дез

Пролог. Счастье пришло, когда я поняла, что нужно оставить мелкие битвы для мелких бойцов

Шампанское стали плохое делать.

Бывало, раньше выкушаешь бокальчик, так сразу разбойный посвист, колокольчик под дугой, тройка мчится к Яру, лейб-гусар под меховой полостью нежно пожимает руку. Пляшешь по-цыгански отчаянно в салоне парохода с усатым пароходовладельцем, сзади гребет бледный жених, шепчет: ужо тебе, вертихвостка. Или напротив того, на Ривьере танцуешь танго "Маленький цветок" с молодым миллионером, платье шемизье, шляпка-клош, жемчужная нить до колен. Просыпаешься на чьей-то вилле в Венеции, из одежды на тебе новая соболья шуба, мужская сорочка и чулки. Человек, шампанского! «Клико»! И пошло по новой.

А нынче выкушаешь — просыпаешься в своей постели, в своей ночной рубашке. Макияж на ночь смыла, лицо кремом намазала. Перед сном, видать, пыталась читать "Цветочки" Франциска Ассизского, да сморило.

Дрянь стало шампанское, я вам точно говорю.

Наталия Кочелаева

— Как?

— Дормидонт Евлампиевич.

— Дормидонт Лампиевич…

— Я не лампа.

— Дормидонт Евалампиевич.

— И не, прости меня грешного, прародительница Ева.

— Дормидонт Евлампиевич…

— Воооот! — протянул сухонький старикашка. — Теперь правильно. Тебя как кличут?

— Кличут собаку. А еще кличут птицы. А я Сима, — недовольно буркнула я. — Серафима. Но Фиму не переношу.

И вовсе не потому, что я такая вредная. Просто не люблю я попадать в неприятности. Ну, понятное дело, никто не любит. Но я не люблю их просто паталогически. Мне вообще сложно принять все новое. Сюрпризы терпеть не могу. Я всегда старалась многое предвидеть. Выходить пораньше, чтобы уж точно не опоздать. И машина у меня была всегда проверена, и шины я меняла вовремя.

И надо же мне было так влипнуть сегодня? Что-то еще будет?

— Сима. Красиво. Но все равно нужно подумать о других вариантах. И каким же образом ты тут оказалась, де́вица?

— Я не деви́ца. И какие еще варианты? — поморщилась я. — У меня машина сломалась. Мне нужно в Орловку, — промямлила я. — А тут у вас связи толком нет. Я последние минут сорок без навигатора ехала. Где я вообще?

— В Савеловке. Легче стало?

— Нет, — хмыкнула я.

— А зачем спрашивала? Эх, молодежь, — махнул дед рукой и пошел вперед.

— За молодежь, конечно, спасибо, — буркнула я и прямо по непроезжей грязи в своих белоснежных кроссовках почавкала за дедом.

А потому что куда мне, собственно говоря? Машина мало того, что завязла и застряла, так еще и заглохла непонятно почему и непонятно где. Как отсюда теперь выбираться? И говорил же мне сын, что ни к чему мне одной ехать в такую глушь. Что на следующей неделе у него с проектами будет попроще, и он со мной, так и быть, скатается. Но я же упрямая. И самостоятельная. И умная. И опытная. И просто раскрасавица. Поэтому и замешиваю грязь новенькими кроссовками непонятно где. Вернее, понятно где. У бабушки того черта на рогах!

— Так вот, возьмем, например…

— Чувство юмора? Так где же мы его возьмем-то? — попробовала хохмить я, но получилось откровенно плохо.

Может быть, шутка была очень старой, совсем как борода у моего провожатого. Или у старика отродясь этого чувства юмора не было. Он грозно зыкнул на меня серыми глазами и двинулся дальше, опираясь на сучковатую трость.