Аргентина. Лейхтвейс - Андрей Валентинов Страница 108

– Ваши коллеги в Италии тоже были в этом уверены, – Лонжа улыбнулся разбитыми губами. – А о моем аресте вы даже не решитесь сообщить в прессе.

Гиммлер резко, словно от удара, обернулся.

– А кто вы, собственно, такой? Мальчишка-эмигрант, надевший на голову музейный экспонат? Вы – самый обычный самозванец, Виттельсбах, вас не признало ни правительство Франции, на что вы рассчитывали, ни правящие монархи, ни ваши собственные родственники. Ни о чем сообщать не станем, незачем мутить умы. А ваша судьба – лагерь и печь крематория.

– И вы, господин Гиммлер…

– Рейхсминистр! – резко и зло поправил почти родственник.

– И вы, господин Гиммлер, потратили столько времени, чтобы сказать об этом? Я был уверен, что мне предложат какую-нибудь особенную мерзость. А вы так просто, раз – и в печь. Разочаровали!

Ответом была усмешка, веселая и довольная.

– Будет вам мерзость. Вы уже об этом никому не расскажете, Виттельсбах, поэтому слушайте. Я создаю собственное подполье. И у меня найдутся мои ручные монархисты с претендентом на престол. А если понадобится, я осную свое царствие, и врата Ада не одолеют его. Только вы, Виттельсбах, мне не подходите. Строптивы больно!

– Не получится, – улыбнулся в ответ Август, Первый сего имени. – Вы, господин Гиммлер – не король. Вы даже не клоун!

2

Окон в камере не было, только маленькая желтая лампочка под потолком, убранная в густую решетку. От железной двери до стены в грубой зеленой краске едва три шага. Пустые нары, столик, жестяная кружка… Он поглядел вверх, где за кирпичом, бетоном и сталью скрывалось недоступное небо. Увидеть бы, пусть и в последний раз! Вдохнуть всей грудью и шагнуть прямо вверх, в звенящую синеву!..

Отчаяние плеснуло тяжелой ледяной волной, но он все-таки справился, сумел устоять. Ничего не кончено! Он сделает шаг, потом еще один, еще – и вырвется. Небо еще будет. Обязательно! Скоро!..

Лонжа присел на нары, прислонился к холодной стене и негромко задышал: