Графиня Оболенская. Без права подписи - Айлин Лин Страница 123

На Сенатской извозчику пришлось придержать лошадь, чтобы объехать сугроб у основания Медного всадника. Пётр на коне виднелся смутно в предрассветной мгле. Дальше пошли мимо длинной стены Адмиралтейства, вдоль тёмного Александровского сада. На пересечении с Невским свернули. У Литейного повернули налево, я даже успела задремать, когда извозчик наконец не придержал лошадь у нужного дома.

— Приехали.

Уснувший Илья Петрович тут же очнулся и, встряхнувшись, негромко обронил:

— Саша.

— Да?

— Старайся отвечать правдиво, если до лечебницы было действительно худо, так и скажи. Судья — человек проницательный, ложь непременно почует.

Я понятливо кивнула, Макар распахнул дверцу, и мы спустились на землю.

Здание окружного суда нависало над нами тёмной громадой. В этот час оно казалось даже больше чем днём.

Извозчик щёлкнул кнутом, и сани сорвались с места, уносясь прочь. Тут же из-за угла выглянула тень, махнула рукой, подзывая к себе. Это был Лаптев, отправленный сюда ещё раньше на разведку. Не мешкая, поспешили к нему.

Казаринов Степан Павлович встретил нас всё так же без особого выражения.

— Илья Петрович. Александра Николаевна, — вполголоса поздоровался он. — Всё как уговорено. Самовар уже закипел. Заходите.

— Благодарю, Степан Павлович, — кивнул Громов, доставая из внутреннего кармана сложенный конверт и протягивая ему.

Казаринов принял деньги и сунул за пазуху пальто.

— Прошу, — и толкнул дверь.

Внутри по ощущениям было ещё холоднее, чем на улице. В узком служебном коридоре, по которому нас повели, горела одна лампа под потолком, её света едва хватало, чтобы не наткнуться на препятствия в виде стоящих тут и там коробок.

— Только прошу без шума, особливо после семи, — негромко заговорил Казаринов, оглянувшись через плечо. — Старшие приставы заступают к этому времени, до того тут ходит лишь сторож Егорыч…

Свернули налево, затем направо.

— Господин Громов, — продолжал Степан Павлович всё тем же ровным тоном, — я на всякий случай уточнил: председательствующим снова назначен Веригин Сергей Иванович.

— Публика?

— На сегодня записались четверо журналистов, — Казаринов быстро назвал газеты: — Двое из «Петербургского листка», один из «Биржевых», один из «Нового времени». Плюс кое-кто из Совета присяжных поверенных — хотели послушать из любопытства, не каждое дело такое. Публики, я бы сказал, наберётся куда больше, чем в прошлый раз.

— Хорошо.

— Пришли, — Степан Павлович остановился у какой-то двери. — Проходите. Если ещё что понадобится, стукнете в стенку справа, я рядом буду до семи.

И прикрыл за собой дверь.

— Александра Николаевна, переодевайтесь. Дуняша, подсоби. Мы отвернёмся, — сказал Илья Петрович, и они с Еникеевым повернулись лицом к стене.

Евдокия, бледная и нервничающая, помогла мне снять тяжёлый тулуп, скинула свой салоп и вынула из сумки моё платье.

Довольно быстро я переоделась в женский наряд, переплела волосы, и вот мы все устроились за столом. Дуняша разлила по чашкам горячий чай, Макар подбросил в печь дров.

— Ничего не бойся, — заговорила я, посмотрев на свою помощницу. — Мы рядом, отвечай честно, и всё будет хорошо.

Она кивнула и опустила глаза на свои пальцы, судорожно сжимавшие чашку.

За окном медленно светлело. Где-то в глубине здания хлопнула дверь, застучали первые шаги по паркету, — это заступила дневная смена служителей.