Графиня Оболенская. Без права подписи - Айлин Лин Страница 2

Я смотрела на чужое, болезненно бледное, с тёмными кругами под глазами и запавшими щеками лицо. Подняла руку и поднесла к глазам, пальцы какие-то слишком длинные, запястья слишком узкие. Когда попыталась сжать их в кулаки, они сжались, но с трудом, как будто руки не мои вовсе, а чьи-то, одолженные на время. На запястьях алые полосы — следы от верёвок. Это тело привязывали к кровати и, по всей видимости, не раз.

Эта внешность вовсе не принадлежала мне, Елене Дмитриевне Соболевой, сорока пяти лет отроду, знаменитому архитектору, у которой было бюро в Москве, незаконченный проект на Пресне и три контракта на следующий квартал.

Я отчётливо знала, кто я и как должна выглядеть, и это знание вступало в мучительное противоречие с тем, что видели глаза… Судорожно выдохнув, перевела взгляд на тумбочку, с лежащей на ней книгой в тёмном коленкоровом переплёте. Я потянулась к ней непослушными пальцами, взяла в руки и раскрыла.

Широко распахнув глаза, уставилась на форзац. Штамп. Лиловые чернила, расплывшиеся по дешёвой бумаге: «Частная лечебница для нервныхъ и душевнобольныхъ доктора К. И. Штейна. Санктъ-Петербургъ».

Я перечитала несколько раз. Заострила внимание на дате…

«Санктъ-Петербургъ» написано через твёрдый знак на конце. Я уставилась на эти буквы, и они начали расплываться перед глазами, потому что меня снова заштормило.

Медленно перевела взгляд на зарешечённое окно, затем к запертой двери и остановилась на следах от верёвок на запястьях.

Книга выскользнула из пальцев. «Жития святых», значилось на обложке. Ну разумеется. Что ещё дать душевнобольной?

Ужас этой ситуации тошнотворной волной поднимался от живота к горлу… Я в лечебнице для душевнобольных девятнадцатого века. В чужом теле.

Я, подтянув колени к груди и обхватив их руками, принялась раскачиваться влево-вправо, действительно, как сумасшедшая.

* * *

Засов лязгнул снова. Я не знала, сколько времени прошло, погружённая в невеселые думы не следила за солнечным светом в узком окне. Впрочем, сейчас время заботило меня меньше всего.

В комнату вошёл мужчина. Он был невысок, плотного телосложения, с аккуратной бородкой и стёклышками пенсне, за которыми поблёскивали внимательные карие глаза. Чёрный сюртук сидел безупречно, от жилетного кармана тянулась цепочка золотых часов. Незнакомец двигался с величавым достоинством, которое бывает у людей, привыкших распоряжаться чужими жизнями.

— Александра Николаевна, — произнёс он мягким баритоном, чуть наклонив голову. — Рад видеть вас в сознании. Как вы себя чувствуете?

Александра Николаевна. Имя не отозвалось ничем, пустой звук.

— Кто вы? — прохрипела я больным горлом.

Он не удивился моему незнанию, даже, кажется, ожидал.

— Доктор Карл Иванович Штейн, к вашим услугам. Мы с вами знакомы уже четыре месяца. После тяжёлого криза ваша память порой пошаливает. Но после моего лечения, это пройдёт.

Четыре месяца Александра обитает в этой комнате⁈ Боже, как же меня сюда занесло, в это истерзанное тело?

— Сейчас действительно тысяча восемьсот девяносто третий год? — был мой следующий вопрос.

Штейн посмотрел на меня поверх пенсне, и вдруг слегка улыбнулся:

— Александра Николаевна, да, всё верно. Прекрасно, что вы это вспомнили. Но давайте не будем торопиться. Не насилуйте себя, сейчас для вас важнее всего покой. Я пропишу вам новую микстуру, она поможет уснуть.