Графиня Оболенская. Без права подписи - Айлин Лин Страница 3

— Какой у меня диагноз? — не думала отступать я.

— Вам не станет лучше, если я вам его назову, — в его голосе послышалось плохо скрываемое раздражение.

— Откуда вам знать? — прищурилась я.

— Как пожелаете, Александра Николаевна. У вас нервическая горячка.

— Кто меня сюда засу… Определил? — я выпрямилась, расправила плечи. И неважно, что в этой серой сорочке выглядела максимально жалко.

— Ох, — покачал головой доктор, но отчего-то снова ответил: — Ваш дядюшка, князь Алексей Дмитриевич, оплачивает наилучший уход. Вам решительно не о чем беспокоиться.

У меня есть некий дядюшка-князь, а ещё нервическая горячка… Все эти слова сыпались на меня, как камни, и я не успевала уворачиваться.

— Интересный диагноз, — нахмурилась я, переваривая информацию.

— Да-да, болезнь неприятная, с периодами помрачения сознания. Но мы добились прогресса, и я надеюсь…

— Это вы поставил диагноз? — невежливо перебила я.

Штейн моргнул, вопрос был не тот, которого он ждал. Душевнобольные не задают подобных вопросов, они плачут, кричат или молчат.

— Я поставил, — ответил он ровным тоном. — С подтверждением доктора Фрезе, известнейшего петербургского психиатра. Все необходимые бумаги оформлены надлежащим образом.

— Могу я их увидеть?

Он чуть нервно дёрнулся, но улыбка не покинула его лица, хотя взгляд стал холоднее.

— Александра Николаевна, вы утомлены. Я пришлю Агафью с микстурой. Отдохните, а завтра мы обязательно побеседуем подробнее.

Он направился к двери, на пороге обернулся.

— Его Сиятельству, вашему дядюшке, я сегодня же отпишу, что вам значительно лучше. Он будет рад, м-да, весьма рад…

Дверь закрылась с тихим скрипом, многозначительно лязгнул засов.

Микстуру принесли вскоре. Стеклянный пузырёк с мутной жидкостью, пахнущую чем-то горьким и сладковатым одновременно. «Капельки», которые помогут уснуть и не задавать лишних вопросов.

— Не буду, — ощетинилась я.

Агафья посмотрела на меня без всякого выражения.

— Как угодно, барышня. Только Карл Иванович осерчают. Когда осерчают, то ванну велят наполнить. А нынче вечером вода в котле ледянее обыкновенного, истопник запил.

Я неохотно взяла пузырёк, пальцы дрогнули. Поднесла к губам. Хотела сделать вид, что глотнула, но Агафья смотрела, не мигая. Пришлось проглотить.

Женщина ушла, а я сползла с кровати, доковыляла до ведра, два пальца в рот и желудок скрутило спазмом. Всё, что смогла, исторгла из себя, после чего с трудом перебралась на кровать, укрылась пледом и посмотрела на темнеющий кусок небесного полотна в окне.

Меня зовут Елена. Это не моё тело. Оно принадлежит некой Александре Николаевне, племяннице князя. Я нахожусь в частной лечебнице для душевнобольных в Петербурге. На дворе тысяча восемьсот девяносто третий год. Доктор не желает отвечать на вопросы, назначает сомнительные лекарства и запирает дверь на засов.

Вот и всё, что мне было известно на данный момент. Как и то, что я в здравом уме, хотя факт моего перемещения сюда сам по себе попахивал бредом.

Вскоре совсем стемнело, в щели рамы начал задувать промозглый ветер. Я уловила аромат дыма из трубы смешанный с плотным запахом гниющей листвы и примесью солоноватости… Так пахла петербургская осень.

Я не знала, как устроена жизнь в девятнадцатом веке и была без понятия, каким образом запертая, официально сумасшедшая женщина может защитить себя. Но я знала одно: завтра Штейн придёт снова, задаст свои однотипные вопросы, пришлёт кого-то с микстурой и, возможно, опять прикажет усадить меня в ледяную ванну.