Графиня Оболенская. Без права подписи - Айлин Лин Страница 32

Глава 7

Степанида вернулась из сеней, вытирая руки о передник.

— Степанида Кузьминична, — начала я без предисловий, — мне нужны документы на другое имя. Есть ли варианты решения этой проблемы?

Она остановилась у стола напротив меня. Помолчала, задумчиво поглядела куда-то в сторону печи, потом опустилась на лавку, постучала костяшками пальцев по столешнице и заговорила:

— У Семёна, товарища моего покойного мужа, есть знакомцы. Через него можно выйти на людей, у которых на руках остались паспорта умерших. Сама понимаешь, родственники не всегда в полицию сдают, такое часто бывает. Найдётся что-нибудь на девицу твоих лет.

Я помолчала, обдумывая.

— Приметы в документе не совпадут.

— Семён Лукич ещё и переплётчик. Руки золотые, голова светлая. Он работает на Восьмой линии, мастерская у него. Бумагу правит чисто, не придерёшься. Сделает всё, комар носу не подточит. Только это не быстро и не дёшево.

— Сколько?

— Точно сказать не могу, по слухам от пятнадцати рублей. Но тебе ещё править будут, и сверху попросят, — ответила Степанида, — придётся положить не меньше тридцати, а то и сорока рублей.

Вполне приемлемая цена за подобную работу.

— Меня устраивает. Когда сможешь переговорить со своим знакомым?

— Завтра с утра схожу, — она поднялась, одёрнула передник. — Имя какое хочешь взять?

Я на секунду задумалась.

— Елена.

Степанида коротко глянула на меня, что-то в моём уверенном тоне её смутило, но спрашивать она не стала. Просто кивнула и пошла к печи, где уже начинал побулькивать горшок с ужином.

Я сходила во двор, чтобы немного подышать свежим воздухом, а когда вернулась, Мотя уже накрывала на стол. По центру водрузила чугунок с густой пшённой кашей, заправленной салом. Рядом легла миска с нарезанным чёрным хлебом, затем тарелка с квашеной капустой.

Дуняша сидела на своём сундуке, не зная, куда себя деть.

— Садись, — Степанида кивнула ей на лавку. Дуняша слезла со своей лежанки и осторожно примостилась на самый край, сложила руки на коленях и стала ждать, пока все усядутся. Я села рядом с Мотей, Фома Акимыч занял своё привычное место в торце.

Перекрестились. Степанида разложила кашу по мискам.

Ели молча. Каша была на диво хороша! Рассыпчатая, с поджаристой корочкой по краям миски, сало растопилось в ней золотыми лужицами.

Я ела медленно, смакуя каждую ложку, и думала о том, что, наверное, это первый такой вечер, когда никуда не надо спешить, дёргаться и переживать, что Штейн сдаст меня «дорогому» дядюшке. Со стороны доктора пока неприятностей не будет, как долго он продержится, я могла лишь гадать, но надеялась, что месяца два у меня в запасе всё же есть.