Хозяйка жемчужной реки - Ольга Иконникова Страница 4

Она смотрела на меня с сочувствием. Разговаривала она со мной как со старой знакомой, ничуть не удивляясь тому, что я была в этой комнате.

Она поставила поднос на маленький столик у окна.

— Желаете сразу причесаться и переодеться или мне попозже зайти?

Я растерянно смотрела на нее и не знала, что сказать. Она расшифровала это по-своему.

— Да нешто же так можно убиваться, Екатерина Николаевна? Маменьку вашу всё одно не вернуть. Уж что случилось, то случилось.

Екатерина Николаевна? Теперь я уже вообще ничего не понимала. Она назвала меня моим настоящим именем. И говорила о смерти мамы.

Я словно попала в Зазеркалье, где происходили ровно такие же события, но с моим двойником, с которым сейчас мы поменялись местами. Теперь я уже хотела проснуться как можно скорей. Потому что всё то, что окружало меня сейчас, стало оказывать на меня какое-то странное умиротворяющее воздействие.

Мне почему-то было здесь лучше, спокойнее. Возможно, подсознательно мне хотелось оказаться как можно дальше от Москвы, от тети Сони с ее гнусными интригами и от того, что напоминало мне о моей потере.

Я хотела спросить, где я нахожусь, но подумала, что этот вопрос покажется горничной странным. Пока я во всём не разобралась, мне следует больше молчать и позволять говорить другим, вылавливая из их слов крупицы полезной информации.

— А платье какое хотите надеть? Снова темное? А может, уже посветлее? Есть у вас такое кремовое, с цветочками. Хотите его принесу?

Я кивнула. Я заметила зеркало в углу комнаты и теперь уже хотела, чтобы горничная ушла. Тогда я смогла бы на себя посмотреть.

И через пару секунд после того, как за ней закрылась дверь, я уже смотрела на свое отражение.

Было странно, но одновременно я и узнавала себя, и не узнавала. Сказать, что это был другой человек, я не могла. Но и на себя саму я была не в точности похожа. Вроде бы тот же рост и каштановый цвет волос, те же зеленовато-карие глаза, пухлые губы и худенькая фигура.

Но я никогда не носила такую прическу, предпочитая короткие волосы. А здесь у меня была коса, да такая толстая, что я с трудом смогла обхватить ее рукой. И на мне была надета длинная белая, с красивыми кружевами ночная сорочка.

Во рту пересохло, и я подошла к столику и залпом выпила полстакана молока. А оно тоже было другим — гуще, жирнее. У нас такой жирности не бывало и сливок.

Горничная вернулась с платьем в руках.

— Вот, барышня, я его давеча нагладила как раз.

Я не стала спорить и послушно переоделась в действительно красивое, в мелкий цветочке платье. В талии оно было мне чуть велико, но когда девушка повязала поверх платья кушачок, то стало совсем хорошо.

— Кушать вам надо больше, Екатерина Николаевна. Я уже и к завтраку накрыла! А к десяти часам, ежели вы не забыли, дядюшка ваш, Платон Константинович пожалует. О чем-то важном он поговорить с вами хотел.

Дядюшка? Мне сразу стало страшно. Как я смогу разговаривать с ним о чём-то важном, если я даже не знаю, кто я такая? И ничего не знаю о нём самом!

— Газету свежую принесли, — доложила, переплетая мне косу, горничная. — Может быть, надо уже от нее отказаться? Ведь полтора рубля в год на дороге не валяются. А вы их нынче и не читаете совсем.

Точно! Газета! Так я хотя бы буду знать, где я нахожусь!