Графиня Оболенская. Без права подписи - Айлин Лин Страница 43

Хм-м… Если любимая вещь не валяется где-то в углу, а аккуратно убрана, значит, не всё так плохо. Человек, который так поступил, ещё держится за что-то, и, следовательно, у меня есть шанс достучаться до него.

Что ж приступим! Я засучила рукава и начала работать.

Первым делом нашла ведро, стоявшее перевёрнутым в общем ватерклозете у чёрной лестницы, набрала воды из бочонка, помыла в нём посуду, затем, вылив воду, подняла бутылки, сложила объедки в газету, скрутила и, закинув всё в ведро, выставила за дверь в коридор.

Минут через двадцать в помещении стало более-менее чисто.

Решительно сдёрнув вонючую и пыльную тряпку, дала дневному свету ворваться в комнату. Громов поморщился, что-то невнятно пробормотал, но не проснулся.

Окно в комнате Громова было двойным, некогда крашенным краской, но облупившимся до серого дерева на углах. Внутренняя рама перекосилась так, что закрывалась неплотно, в щель между створками была натолкана пожелтевшая вата, местами выбившаяся наружу. Стекло с внутренней стороны покрывали разводы от давней немытости, снаружи же к нему прилипла листва и тянулись потёки от дождя. Форточка в верхней части внутренней рамы держалась на погнутом крючке. С трудом, но я её открыла, пустив осенний воздух внутрь.

С кружкой в руке подошла к лежанке, и, помешкав мгновение, решительно выплеснула воду в лицо Илье Петровичу.

Реакция последовала незамедлительно.

— Что за⁈. — мужчина рванулся сесть, промахнулся локтём мимо края лежанки, едва не свалился, выровнялся и уставился на меня мутными чёрными глазами. Несколько секунд смотрел, явно не понимая, кто перед ним и откуда вообще этот кто-то здесь взялся.

— Доброе утро, Илья Петрович, — сказала я, не меняя голоса.

— Кто ты такой? — просипел он, тяжело моргая. — Я никого не звал.

— Не звали, я сама пришла. Дверь была не заперта, уж простите, зашла без спроса.

Он обвёл взглядом комнату, от увиденного шире распахнул глаза, кустистые седые брови медленно поползли вверх.

— Зачем убрался?

— Жить как свинья не по-христиански.

Громов тут же насупился, чёрные глаза сверкнули злобой и яростью. Сев, привалился спиной к стене, провёл ладонью по мокрому лицу, потом поднял на меня взгляд и тихо прорычал:

— Пшёл вон.

Илья Петрович пока не заметил, что я говорила о себе в женском роде.

— Непременно, — спокойно согласилась я. — Но сначала вы посмотрите на одну вещь.

Достала клеёнчатую тетрадь и положила рядом с ним на кровать. Илья Петрович глядел на неё сначала безразлично, потом нахмурился, рука будто сама потянулась к дневнику… И выражение его лица сменилось с хмурого на растерянное.

— Откуда это у вас? — выговорил он негромко, перейдя на «вы».

— Из сейфа Николая Александровича Оболенского, — ответила я, засунув руки в карманы брюк. — До своей гибели папа велел мне запомнить код…

* * *

Долгую минуту он смотрел на меня, не мигая. Я молча ждала.

— Господи милостивый, — выдохнул Громов, и голос его переломился на последнем слове. — Сашенька⁈

— Я, Илья Петрович.

Он поднялся с лежанки так порывисто, что едва не упал, но равновесие удержал, выровнялся. В чёрных глазах было такое потрясение, что я невольно сделала шаг назад.

— Но ты… сгорела, — проговорил хрипло. — В газетах писали… Третьего октября случился пожар в лечебнице Штейна на Выборгской, и среди погибших наследница Оболенских, — и ткнул пальцем на табуретку, где не так давно лежала газета, которой сейчас там не было.