Графиня Оболенская. Без права подписи - Айлин Лин Страница 46

Громов шокировано вскинул голову.

— Но, видно, кто-то сверху решил дать мне второй шанс, и оно забилось вновь. Я, побывав секунду где-то там, между небом и землёй, вернулась совсем другим человеком. С ясным умом и чётким планом.

Добавила тише:

— И никто, ни один из друзей папы не пришёл мне на помощь. Я вытащила себя сама.

— Прости, Сашенька, — мужчина подошёл ко мне, неуклюже положил широкую ладонь мне на плечо, осторожно сжал. — Пойдём. Я посижу у дома на лавочке, проветрю мозги, а ты сбегай в трактир, возьми поесть. Я сам туда не доковыляю, уж точно не в таком состоянии…

* * *

Громов вышел на улицу первым, опираясь на косяк двери. Я придержала его за локоть на лестнице — ступени были крутые, перила шатались. Во дворе он остановился, поднял лицо к небу и закрыл глаза. Сырой и холодный октябрьский воздух пах палой листвой и дымом из труб, адвокат несколько раз глубоко вдохнул, после чего прошёл вперёд и сел на грубосколоченную лавку, стоявшую слева от крыльца.

— Я скоро, — сказала ему.

— Трактир в конце улицы, — буркнул он, садясь. Снова закрыл глаз и прижался спиной к шершавой стене.

Дворник Никифор, выглянувший из-за угла с метлой в руках, покосился на него с сочувствием и тут же исчез из поля зрения.

Я надвинула картуз пониже и покинула двор.

Трактир нашёлся быстро: двухэтажный деревянный дом с засаленной вывеской «Трактиръ Фомина», из распахнутой двери тянуло щами, жареным луком, мясом и табачным дымом. В зале было шумно, свободных мест почти не было, все столики занимали мастеровые; в дальнем углу дремал мужик в тулупе, уронив голову на руки.

Половой, юркий парень с полотенцем через плечо, подскочил ко мне с улыбкой на губах:

— Чего изволите?

— На вынос, — просипела я, стараясь держать голос пониже. — Щей горшок, пирог с мясом и второй с капустой. И рассолу кувшин, огуречного, если есть.

— Есть, как не быть, — кивнул он и умчался на кухню.

Я встала у стойки в ожидании. Некоторые мужики с любопытством покосились на меня, но вскоре вернулись к своим тарелкам и разговорам. За окном по улице прогромыхала телега. Из кухни донёсся звон посуды и чей-то сиплый смех.

Минут через десять половой вернулся с корзиной, в которой лежал мой заказ: горшок, два пирога, завёрнутые в бумагу, глиняный кувшинчик, закрытый деревянной пробкой.

— За корзину и посуду залог пятнадцать копеек, если вернёте, отдам вам эти деньги.

— Верну.

— Тогда с вас тридцать копеек.

Я отсчитала монеты, подхватила увесистую корзину и вышла на улицу. От пирогов пахло так, что желудок немедленно отозвался недовольным урчанием — с утра во рту не было ни крошки.

Громов сидел там же, где я его оставила.

— Вставайте, Илья Петрович, — окликнула я его. — Пойдёмте пообедаем.

Он поднялся без возражений, и мы снова шагнули на скрипучую лестницу. В комнате я расставила всё принесённое, нарезала пироги на порции, налила рассол в кружку и водрузила перед Громовым.

Он взял кружку обеими руками, сделал несколько больших глотков.

— Хор-рошо, — выдохнул с нескрываемым облегчением.

— А теперь ешьте, — пододвинула к нему миску с уже налитыми щами.

Илья Петрович взял пирог, откусил, тщательно прожевал, принялся за щи.

Форточка пропускала холодный осенний воздух, который смешивался с ароматами щей и пирогов, и это было несравнимо лучше того, чем пахло здесь всего каких-то пару часов назад.