Графиня Оболенская. Без права подписи - Айлин Лин Страница 66

Я чертила, отмечала, стирала, в уме считала шаги и намечала пролёты. Когда рука устала, отложила карандаш и только тогда заметила, что в комнате совсем стемнело. За окном дрожал жёлтый огонь фонаря, отражаясь на мокром стекле. Лампа коптила, пламя стало ниже.

А на столе передо мной лежал пока ещё черновой, но вполне понятный план.

* * *

Мотя спала на спине, руки поверх одеяла. Дышала ровно, чуть приоткрыв рот.

Я присела на край лежанки и тронула её за плечо.

— Няня.

Она проснулась сразу, без раскачки, так просыпаются люди, привыкшие вставать по ночам к больному ребёнку.

— Сашенька? — голос хриплый, но глаза уже смотрели осмысленно. — Что случилось?

— Ничего не случилось. Я хочу тебе кое-что рассказать.

Она приподнялась на локте, оглядела комнату. Дуняша спала, накрывшись с головой одеялом. Мотя потянулась к свече на тумбочке.

— Не надо, — остановила я её. — Пусть темно.

За окном горел фонарь, полоса света лежала на полу наискосок, не доставая до нас.

— В лечебнице Штейна я едва не умерла, — тихо начала я, взяв её за руку. Пальцы у неё были тёплые и шершавые. — После ледяной ванны потеряла сознание, и привиделась мне полянка в лесу… — я сделала паузу, судорожно вдохнула, но, стараясь не переиграть, плакать не стала, решив, что сейчас это будет лишним. — Меня что-то толкало пересечь её… И когда я почти дошла до другого её края, дорогу мне преградил папа. Он стоял напротив меня и ласково улыбался, затем говорил со мной долго. Про работу, про то, как думать над проблемой, видеть ложь, учил всем премудростям своего ремесла… Я слушала и запоминала. А после отец попросил меня выжить и стать сильнее, чтобы Горчаков ответил за все свои злодеяния.

Я замолчала, и няня, тихо плача, сперва перекрестилась сама, а потом перекрестила меня.

— Господь тебя сберёг, — выдохнула она. — Сберёг, Сашенька. Потому что нельзя было иначе. Теперь понятно мне, откуда взялись твои знания, и поведение иное… Я вот думаю, как Господь всё устраивает, мог ведь явиться в образе ангела, но послал тебе отца, чтоб тот передал своё ремесло и ты устроилась в этом мире, чтоб легше было.

Мотя вынула из-под подушки платок, вытерла слёзы со своих щёк и несмело улыбнулась:

— Я мешать не стану, Сашенька, и спрашивать лишнего тоже. Во всём тебе подсоблю, всё, что скажешь, сделаю.

Я мягко обняла женщину, она погладила меня по голове, что-то неразборчиво нашёптывая.

— Иди спать, Сашенька. Завтра день непростой, в новый дом съезжаем. Ремонт нас ждёт.

— Да, пойду. Засиделась над чертежами для Звонарёва, — поцеловав няню в мокрую щёку, пошла к своему сундуку.

* * *

Переезжали на следующий день, встали затемно. Степанида уехала с Громовым по делам, мы, пожелав ей удачи, погрузили скарб в позаимствованную у соседа тележку и пошли к новому дому.

Вещей было немного: Мотины сундучки с постельным и посудой, Дуняшин узел, Фомы Акимыча инструменты, моя сумка с купленной одеждой и тем немногим, что скопилось за недели у Степаниды. Няня несла сама то, что считала ценным: образа в полотне, шкатулку с нитками.

Перетащили всё в несколько ходок.

А к восьми утра к дому на Тринадцатой линии прибыл ломовик со всем, что мы вчера купили на складе. Следом пришли двое мужиков, нанятых мной через Фому Акимыча: Прокопий и его племянник Ефим, — они будут помогать нам с ремонтом.