Графиня Оболенская. Без права подписи - Айлин Лин Страница 69

Глава 14

Первую ночь на Тринадцатой линии я спала дурно.

За окном шумел ветер, где-то с крыши сорвалась жестянка и гремела внизу до самого рассвета. В три часа ночи окончательно сбросила с себя сонную хмарь, встала, чтобы выпить стакан воды, затем снова легла и, глядя в тёмный потолок, слушала, как незнакомыми голосами скрипит наш новый дом.

Мысли крутились вокруг поездки в Москву. Вокруг Корсакова. Поверит ли он мне? Не заметит ли каких-нибудь несоответствий, видных лишь человеку его знания и опыта? Страшно, ох и страшно. Но без этого шага диагноз не снять, а без снятого диагноза всё, что я делаю сейчас, может оказаться напрасным. И хуже всего то, что тогда я подведу доверившихся мне людей.

За стеной, в комнате Моти и Дуняши, стояла тишина. На чердаке кто-то настойчиво шуршал по балке. Мышь, надо полагать. Завтра попрошу Фому Акимыча поставить ловушки.

К пяти лежать стало совсем невмоготу, поэтому встала, оделась, завернулась в шаль, вышла в коридор и оттуда на лестницу. Ступени скрипели, но в определённых местах: вторая, пятая и последняя. Будущая приёмная встретила промозглым полумраком: из сеней тянуло холодом с Тринадцатой, войлочный уплотнитель под дверью лежал криво, надо будет переложить. Прокопий с Ефимом побелили потолок ровно, без проплешин. Стол и четыре стула стояли у стены, дожидаясь первого посетителя. Комната была пустоватой, надо бы купить шкаф и цветы в горшках, сделать живой уголок, а то голые стены напоминали канцелярию.

Из приёмной прошла через вторую дверь на кухню.

Здесь было теплее. Фома Акимыч спал на своей лежанке, носом в стену, укрытый зипуном и сладко посапывал. Плита ещё хранила слабое тепло, я положила ладонь на чугунную конфорку и подержала мгновение, затем пошла дальше.

В угловой комнате царил запах свежей краски. В двух окнах, выходивших во двор, серело предрассветное небо, третье смотрело на Средний проспект, там под фонарём уже мёл метлой дворник, неспешно, будто в полусне.

На моём столе лежала бумага, карандаши, ластик и линейка с металлической полоской. Я села на стул, взяла карандаш, задумчиво повертела в пальцах, и, подтянув изрисованный лист, продолжила работу…

За завтраком Мотя разлила всем чай и, не садясь, спросила у Степаниды:

— Ну, как там дом-то твой на Шестой? Есть желающие?

Кузьминична обхватила кружку обеими руками.

— Пустует, — буркнула та. — Кому я его сдам, сидючи здесь?

— Объявление дай, — сказала я, на секунду оторвавшись от вкусной каши. — В «Петербургский листок», там раздел с квартирами бойкий.

— Я и написать-то толком не сумею. Хоть грамоту разумею, вот только сложить всё в одно, да красиво… — развела руками она.

— Адрес, число комнат, цену, а больше ничего и не нужно.

— Правильно Сашенька советует, — закивала Мотя.

Степанида помолчала, двигая кружку по столу.

— Цену какую просить?

— А ты поспрашивай у соседей своих, — откликнулась няня. — И сама там поживи, покуда не найдёшь надёжных людей.