Графиня Оболенская. Без права подписи - Айлин Лин Страница 75

— До какого такого? — прищурилась я, отзеркалив его позу, скрестила руки на груди.

— Э-эм… До того, чтобы жить у двадцатилетней барышни на иждивении.

— На иждивении вы и сейчас живёте. У трактирщика обедаете в долг, за комнату, поди, тоже не платите вовремя.

Он дёрнул щекой:

— Бьёшь без промаха.

— Иначе вы не слышите.

Громов отвёл взгляд. Пальцы его, лежавшие на столешнице, сплелись в замок. Я видела, что попала в больное место, но жалеть его сейчас значило оставить всё как есть. А я не собиралась.

Подошла к окну, отодвинула край тряпки, впуская в комнату серый свет.

— Илья Петрович, — начала, не оборачиваясь, — впереди НАС ждёт Москва. Затем борьба с Горчаковым. Мне больше некому довериться. Я одна это не вытяну…

— Вытянешь, — буркнул он. — У тебя вона, какая хватка железная.

— Хватка? Да, возможно. Но я не юрист ни разу. Связей тоже нет. Один в поле не воин, вы это знаете ничуть не хуже меня.

Он молчал, я же повернулась к нему и тихо добавила, глядя в его чёрные глаза:

— Мы нужны друг другу, Илья Петрович.

— Ой ли? — спросил тихо. — Ты можешь нанять другого адвоката.

— А я не хочу. Доверие есть только лишь к вам.

Он потянулся было к кружке, замер, затем медленно отвёл ладонь.

— Эх, Сашенька… — выговорил с какой-то вселенской усталостью.

— Я вам не враг.

Громов не ответил, встал и, прихрамывая, прошёлся по комнате до шкафа и обратно.

— А если я запью у вас? — хрипло спросил, глядя в стену. — Что тогда? Нянька ваша мне по рукам бить будет? Или Фома Акимыч за шиворот выставит?

— Никто из них ничего из этого делать не станет. Все мы взрослые люди. Но в очередной запой вам уйти я не позволю.

Он усмехнулся, но веселья в этой усмешке не было.

— Вы уже сами видите, Илья Петрович, вам без присмотра никак нельзя.

Громов тяжело опустился на край кровати. Сел, упёрся ладонями в матрас, и некоторое время смотрел в пол.

— Лежанка настоящая или скамья?

— Настоящая. С ватным матрасом.

Я подошла ближе.

— Жду вас с вещами сегодня к ужину.

Старый адвокат вскинул голову. Несколько секунд смотрел на меня, потом тихо фыркнул, и впервые за весь разговор лицо его смягчилось по-настоящему:

— Упёртая… Вся в отца. Николай, когда решал что-то за других, сперва объявлял в лоб, а потом уже выслушивал возражения, которые за редким исключением учитывал. Отвратительная черта.

— Видимо, наследственная, — в тон ответила я.

— Да уж.

Собеседник с усилием снова поднялся.

— Вещей у меня немного, — произнёс он уже деловито. — Книг часть оставлю Игнатию с первого этажа, он давно на них поглядывает.

— Вам виднее, — уже не скрывая улыбки, кивнула я.

— И… — помедлил. — Александра Николаевна, я не оскорблён.

Я вопросительно приподняла брови.

— Хоть раз в жизни пожить в чулане должен каждый, — добавил он.

У меня от этих слов неприятно кольнуло под рёбрами. Стыдно мне всё же было. Не за саму подсобку, а за её тесноту, за отсутствие окна, за то, что человеку, который будет защищать меня в суде, я могла предложить пока только это.

— А мне очень жаль, что не могу устроить вас получше, — честно призналась я.

— Не сожалей… Я болен, Саша. И больной человек должен жить там, где ему не дадут тихо сдохнуть в грязи. Как ни крути, ты во многом права.

Я промолчала, надела картуз, привычным жестом поправила усы и взялась за дверную ручку.