Хозяйка жемчужной реки - Ольга Иконникова Страница 78

Я не могла отрицать, что его появление тут обрадовало меня. И пусть его «Счастлив видеть вас» было всего лишь знаком вежливости, сама я действительно была рада его видеть. Тем более, что нам нужно было обсудить вопрос нашего возвращения в Онегу, и я боялась, что мне придется писать ему по этому поводу.

— Надеюсь, Екатерина Николаевна, вы не откажете мне в танце? — спросил он, когда Спиридонова за мгновение словно растворилась в воздухе. — Или вся ваша бальная книжка уже заполнена.

— О, нет! Она совершенно пуста! — я не посчитала нужным это скрывать. — Я не любительница танцевать, Илья Александрович.

— Быть может, вы сделаете исключение? Всего один танец!

— Вот разве что вальс…

Это был единственный танец, в котором я была почти уверена. Я когда-то ходила в студию бальных танцев и очень любила танцевать вальс. Правда, я не могла исключать того, что в этом времени его могли танцевать пусть и немного, но по-другому.

— Прекрасный выбор, Екатерина Николаевна, — с улыбкой одобрил он. — Почему-то я был уверен, что именно этот танец вам больше по душе.

— Вот как? — удивилась я. — И почему же?

— Он более свободный, почти бунтарский. А вы не кажетесь мне поборницей традиций.

— Это похвала или упрек, Илья Александрович?

— И то, и другое, Екатерина Николаевна. Меня восхищает в женщинах свобода ума. Но при этом я не хотел бы, чтобы это переходило некие границы.

Я чуть нахмурилась. Его слова были весьма похожи на проявление мужского шовинизма.

— И кто же устанавливает эти границы, сударь?

— О, я вовсе не хотел вас обидеть! — он сразу почувствовал, как я ощетинилась. — Но сейчас в обществе ходит слишком много опасных течений, которые могут увлечь молодые умы и завести их на опасную дорогу.

— Опасных течений? Вы говорите о народниках?

Если я правильно помнила, то именно эта идеология была весьма популярна в этом времени.

— О, похоже я не зря беспокоился, и вы уже успели ознакомиться с их заявлениями! — он чуть прищурился, словно пытаясь прочитать мои мысли.

— И что же в этом такого ужасного? — холодно осведомилась я.

— Екатерина Николаевна, ну вы же, будучи весьма умной женщиной, не можете не понимать, что сближение интеллигенции, дворянства с простым народном просто невозможно. И любой, кто подталкивает нас к этому, ступает на весьма зыбкую почву.

— Вы что же, Илья Александрович, считаете, что дворянство — это какая-то отдельная раса? Разве мы все не равны перед Господом?

— Да, разумеется, — мне показалось, что от моего напора он немного растерялся. — Но вы же не можете равнять себя с невежественными, не имеющими ни чести, ни достоинства крестьянам или ремесленниками, живущими лишь материальными интересами?

Мои щеки запылали от гнева.

— Невежественными? Не потому ли они невежественны, что сословие, которое называет себя высшим, не дает им возможности получать образование, считая это исключительно своей привилегией? А уж ваши слова про то, что они не имеют ни чести, ни достоинства, я и вовсе предпочту оставить без комментариев.

Я холодно кивнула ему и пошла прочь. Нам не о чем было разговаривать.

Да, я понимала, что он был всего лишь продуктом своего времени, и мы изначально воспитывались в слишком разных условиях для того, чтобы друг друга понять. И точно так же, как он, наверняка думали абсолютное большинство собравшихся в этом зале. Так что мне вряд ли стоило на него обижать. Но я всё-таки обиделась.