Графиня Оболенская. Без права подписи - Айлин Лин Страница 88

Разговор вышел короче, чем с Сергеем Сергеевичем, но легче от этого не был. Вопросы были почти те же, только задавал он их быстро, один за другим, не давая мне и мига на передышку.

С какого времени я считаю себя здоровой? Были ли у меня припадки, видения, голоса? Сплю ли я, узнаю ли людей, не путаю ли дни, не преследует ли меня мысль, что за мной наблюдают? Он спрашивал о микстурах, о ваннах, о том, что именно я запомнила из того, что происходило в лечебнице Штейна, но не общие впечатления, вовсе нет, он жаждал услышать детали: устройство комнаты, кто и когда ко мне приходил. Если честно, чётко ответить я смогла лишь на часть вопросов.

Профессор слушал, иногда прерывал, возвращал к слову, которое казалось ему подозрительным, и тут же заставлял сказать иначе. Ни сочувствия, ни недоверия во время допроса, а это был скорее допрос, чем беседа, — на его лице ни разу не мелькнуло.

Под конец Владимир Михайлович встал, прошёлся к шкафу, постоял, заложив руки за спину, и обернулся ко мне.

— Оснований считать вас душевнобольной я не нахожу, — произнёс он ровно. — Напротив, рассудок ваш ясный, память сохранная. Все ваши ответы были последовательными. А то, что с вами проделали, требует не врачебного одобрения, а иного разбора.

После этих слов он снова сел, написал несколько строк на каком-то бланке, поставил дату и подпись, присыпал лист песком и стряхнул его в сторону, после чего протянул мне со словами:

— Успехов вам, Александра Николаевна. Смысла прятать вам свою личину далее я не вижу.

Когда мы вышли от него, у меня в сумке лежало второе заключение, настал черёд следующего шага.

Добравшись до дома, Илья Петрович помог мне выйти из экипажа и, со словами:

— Дальше ты сама, — забрался обратно. — Мне нужно в суд, пока канцелярия не закрылась.

— Не подождут ли дела до завтра? — удивилась я.

— Нет, надобно поторопиться, — покачал головой Громов. — Подам ходатайство об отмене попечительства. До совершеннолетия твоего осталось недолго. Сделаю копии заключений, приложу их. Окружной суд обязан рассмотреть в кратчайшие сроки, откладывать некуда. По имущественным злоупотреблениям отдельно загляну к прокурору. Это другая инстанция. И тоже надо добраться туда сегодня же.

— Илья Петрович, — окликнула я.

Он обернулся.

— Успехов!

Старый адвокат кивнул и захлопнул дверцу. Я смотрела вслед экипажу, пока он не скрылся за поворотом на Средний, потом пошла домой.

Как оказалось, ко мне пришёл посетитель. Звонарёв ждал меня на кухне, за столом с чашкой ароматного чая в одной руке и надкушенной румяной булкой в другой. Увидев меня, положил всё на стол и поднялся.

— Александра Николаевна, доброго дня! Всё в порядке? Вы в выходном платье… Что-то стряслось?

— Всё в порядке, Борис Елизарович, — улыбнулась я и, сняв шляпку, повесила её на крючок. — Вы поешьте, не торопитесь, я буду ждать вас у себя в кабинете.

Не прошло и четверти часа, как старый инженер постучал в дверь. Войдя, он первым делом положил папку на стол, раскрыл и вынул несколько листов бумаги.

— Нашёл тебе первого заказчика, Сашенька.

Моё сердце взволнованно забилось.

— Купец Серебряков, мой старый знакомый, торгует мануфактурой. Хочет перестроить склад на Гавани под жильё для рабочих. Два этажа, тридцать восемь человек. Уверен, ты справишься.