Хозяйка жемчужной реки - Ольга Иконникова Страница 90

Часть книг из кабинета я перенесла в столовую, заняв ими один из шкафов. И Шестаков по моей просьбе привез из Архангельска еще десяток книг, названия которых я ему написала. Я хотела продолжать занятия с Варей и Глашей, и мне нужны были те произведения, которые они с интересом стали бы читать.

Алябьева, увидев новые книги, сначала укоризненно покачала головой. Но вскоре я увидела, как она взяла к себе в спальню книгу Гюго «Собор Парижской Богоматери». И на протяжении нескольких дней после этого она выходила к завтраку с покрасневшими от слёз глазами. Не осталась чужда чтению и Татьяна, ее особенно впечатлили романы Дюма. Да и чем еще можно было заниматься девочкам и женщинам, которые жили в особняке, распложенном за пределами города?

Впрочем, в Онеге мы бывали часто — и по делам, и просто так. Тане и Варя нужно было общаться со сверстниками, так что мы охотно приезжали в дома, где были дети их возраста.

Я уже почти влилась в местное общество и не чувствовала себя тут белой вороной. Правда, в гостях у градоначальника я всё равно ощущала себя не слишком комфортно.

Дубинины еще не оставили надежду сделать свою дочь графиней Меркуловой, так что на любом званом вечере их старались посадить рядом и во время ужина, и во время игры в карты. Мне почему-то это было неприятно. Но раз сам Илья Александрович недовольства этим не выказывал, то вполне возможно, что его такое положение вполне устраивало. Анастасия Зиновьевна была достаточно красива и обладала всеми качествами, какими полагалось обладать благородной барышне. А если граф собирался вести в Онеге бизнес, то такой брак мог оказаться ему даже полезным.

С приближением зимы, как и предупреждал Меркулов, летний неурожай сказывался всё больше и больше. Часть мужиков из деревень уже подались в города, чтобы заработать хоть что-то, что помогло бы их семьям продержаться до весны.

Поговаривали, что люди уже стали добавлять в еду сосновую кору и печь хлеб с примесью лебеды.

— Так ведь а как иначе? — вздыхала Глафира Авдеевна. — Едят, едят сосновую заболонь. Сушат, мелют, добавляют в муку.

Сосновой заболонью называли слой молодой древесины, что находился между корой и стволом. Хлеб с ее примесью получался горьким и наверняка был вреден для желудка. Вот только еще более вредным для желудка был голод.

Я попыталась привлечь к этой проблеме внимание Дубинина, но тот только руками развел.

— Голубушка Екатерина Николаевна, да что же я могу поделать? Каждого из своих запасов мне накормить не под силу. Да и не первый раз у нас такое, как-нибудь, авось, продержатся.

Цены на зерно взлетели в несколько раз, и если бы мы не закупили его еще осенью, то уже и сами не смогли бы его себе позволить.

Мы старались поддерживать хотя бы семью Глаши Меньшой — отправляли им и муку, и картошку. Но я понимала, что это была капля в море.

А меж тем приближалось Рождество Христово, и всё вокруг наполнялось ожиданием праздника.