Хозяйка жемчужной реки - Ольга Иконникова Страница 95

Степан погрузил в сани мешок муки, мешок овощей, несколько мешков поменьше с разными крупами, бочонок квашеной капусты и бочонок соленой рыбы. Этого было немного, но мне хотелось хоть как-то поддержать настоятеля, особенно учитывая, что должностные лица уезда остались безучастны к его словам.

Ехали сначала лесом, потом повернули к морю. Ветер сменился, стал более холодным и злым. Поскольку этой ночью я плохо спала, то большую часть пути я дремала, привалившись к высокой стенке саней. Я даже не заметила, как мы миновали Онегу. И только когда мы подъехали к самому монастырю, я встрепенулась от громкого «Тпру!» Степана.

Пертоминский монастырь стоял на берегу, на мысе, глядел на море. А оно, замерзшее, действительно было белым, неровным, с торосами.

В монастыре было три храма: деревянный Преображенский, обшитый тесом и ярко окрашенный охрой (в нём почти два века назад приносил благодарственное моление император Петр Первый), каменный пятиглавый трёхъярусный Успенский и каменный же Зосимы и Савватия.

В воротах нас встретил привратник — старик в надетом поверх подрясника тулупе. Сначала он глядел на нас сурово, но стоило Степану показать на привезенные нами продукты, как взгляд монаха потеплел.

Спросонья я не сразу заметила лежавшее чуть в стороне от дороги неподвижное тело мужчины. А когда заметила, испуганно охнула.

— Живым бы помочь сперва, барыня, — горько сказал привратник. — А похоронить этого мещанина без осмотра его тела приставом нельзя.

Он сказал мне, что настоятеля я могу найти в трапезной, и я пошла в указанном направлении, оставив Степана разбираться с передачей припасов.

В трапезной — большой комнате с низкими потолками и лавками вдоль стен — сидели за столами люди. Много людей. Крестьяне из окрестных деревень — мужики, женщины, дети — все, кто не мог больше ждать, кто шел сюда за десятки верст.

Их лица были бледными, с желтоватым отливом. И на худых лицах глаза казались особенно большими. Фигуры были тощими, сухими, словно щепа.

В стоявших на столах деревянных и глиняных мисках была какая-то похлебка, но определить, из чего она была, не представлялось возможным. Был тут и хлеб, но такой темный, что совсем не походил на привычный пшеничный или ржаной.

Я обвела трапезную взглядом, но архимандрита не увидела и торопливо вышла обратно на улицу. Там монахи уже разгружали наши сани. К ним подошел мальчонка лет семи в старом, с заплатами зипуне. И Степан подхватил его на руки — легко, словно перышко — и дал ему краюху хлеба, что вытащил из кармана.

— Екатерина Николаевна?

Я вздрогнула и обернулась — Меркулов стоял в паре шагов от меня. А рядом с ним стоял настоятель. Я поклонилась и подошла к архимандриту Кириллу за благословением.

— Мы продукты привезли. Немного, но что смогли.

На относительно небольшой территории было сейчас много людей. И без помощи со стороны монахам было не прокормить тех, кто сейчас искал тут приюта.

— Непросто вам, ваше высокопреподобие, — вздохнула я. — Только приехали и сразу столько всего на вас навалилось.

— А кому сейчас просто, ваше сиятельство? — откликнулся он. — Но ничего, с Божьей помощью. Я еще всё к морозам никак привыкнуть не могу. Я ведь, когда назначение сюда получил, ни в адрес-календаре, ни в святцах не мог отыскать имени монастыря, куда должен был поступить в настоятели. Думал, тут и людей-то нет, одни медведи белые. А до того, как назначение получить, я год в одном из крымских монастырей здоровье поправлял. Так что, можно сказать, на Белое море с Черного приехал.