Король моей школы - Лисса Джонс Страница 37

Обязательно. Может, даже на твое место попробую, капитан.

Аврора

Слюна во рту собирается за секунду. Замираю у двери, прикрыв глаза и глубоко вдыхая ванильный, нежный аромат выпечки и медовых яблок. Даже запах любимой маминой шарлотки тает во рту, оставляя сладкое послевкусие.

Приготовленная мамой еда — самая вкусная из всех, что ела. А мы часто едим вне дома, поэтому я знаю, о чем говорю. Крем глаз замечаю мужские черные ботинки-берцы.

Пулей стаскиваю пуховик, бросаю рюкзак, несусь через коридор и гостиную на кухню, но торможу в проеме арки, чтобы полюбоваться. С подросткового возраста люблю смотреть на маму и папу, когда им кажется, что никто их не видит.

На кухне играет легкий джаз, и пахнет сладко-сладко. Густой аромат нежного теста полностью обволакивает легкие, заставляет еще раз тихо сглотнуть слюну.

Папа — высокий, широкоплечий мужчина, черноволосый, как взрослый принц из сказки о Русалочке. В черной рубашке с подвернутыми рукавами и брюках со стрелками — в фирменном образе Виктора Александровича Бестужева: владельца легендарной галереи современного искусства, одного из гейм-дизайнеров известных на всю планету компьютерных игр, совладельца шато «Под звездами».

Папу называют безэмоциональным, самовлюбленным, хамоватым художником двадцать первого века, но рядом со мной и мамой он — лучший мужчина на свете. Я с детства видела, как папа должен смотреть на маму. Так, будто она — весь его мир.

Когда-то, когда меня еще и в планах не было, папа даже посвятил маме выставку «Прогулка по хрустальной Вселенной», где каждый человек мог почувствовать себя центом вселенной. С легкой папиной руки мамин старенький семейный отель обрел вторую жизнь.

— Витя, ты все испортишь, — мама светящаяся, веселая, крошечная рядом с ним. С розовыми щеками, в домашней шелковой пижаме из широких брюк и топика притворно возмущенно морщит нос.

Она стоит спиной к нему. Перед ними — шкурки от яблок и разделочная доска. В руках папы — нож. Папа, как школьник, зажавший её в углу. Стоит близко-близко к маме, его подбородок на ее плече, а сам он что-то тихо говорит ей на ухо, пока ловко чистит яблоко, не выпуская ее из объятий-ловушки.

— Витя! — В ответ на смущенное восклицание он целует ее в макушку, как будто они не родители семнадцатилетней дочери, а самые настоящие подростки-влюбленные. — Ну правда, отдай нож, тогда поговорим.

— Новая сделка, Василиса? — Папа, судя по голосу, веселится.

— Может быть, — мама резво разворачивается к нему лицом, папа поднимает нож высоко над головой, но мама уже замечает меня и быстро толкает его в грудь.

Ой. Упс.

— Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу, — улыбаясь, папа разводит руки в стороны. Мама быстренько забирает объект спора, а я лечу к нему в объятия.

— Папа! — Он подхватывает, как маленькую, хотя я уже давно выше мамы, и кружит. От папы пахнет крепким кофе, специями и далекими странами: ничто никогда не сравнится с его туалетной водой, которой я в детстве обливалась с ног до головы.

— Где пропадала, принцесса?

Глаза у него — почти как мои, только мои серо-голубые, а его — свинцовые. Сейчас светятся, как у мальчишки.

— Школа, обед, вокал, — выпаливаю, наконец сползая на пол и отряхиваясь. — А что, скучал?

А, еще наконец-то поставила кое-кого на место, но из-за этого совсем не радостно. Вокал спас от жалящих мыслей, а теперь вот папа спасает.