В разводе. Единственная, кого люблю - Дарина Королёва,Дана Стар Страница 58

Он работал. Упорно, по двенадцать-четырнадцать часов в сутки, восстанавливая то, что рухнуло за годы его отсутствия.

Агата продолжала поддерживать меня постоянно. Мы держались друг за друга, как всегда, и не давали друг другу упасть. Взглянув на ситуацию заново с открывшимися удивительными подробностями, она изменила мнение о Дмитрие. Она видела в нём настоящего мужчину.

Империя Северовых больше не существовала — но Дмитрий строил новую. Не на фундаменте страха и контроля, а на чём-то другом. На честности, как он говорил. На том, чему научил его камень на кладбище, шесть лет молчания и маленькая девочка, которая верит, что дождь надо благодарить.

Но теперь, когда работа говорила «останься», а семья говорила «поехали» — он выбирал нас. Каждый раз. Без колебаний.

— Империя подождёт, — сказал он, когда партнёр позвонил накануне отъезда и попросил перенести отпуск. — Я тридцать пять лет ставил империю на первое место. Она отблагодарила меня слепотой и пустой могилой. Теперь на первом месте стоят две девушки, которые пекут самый лучший яблочный пирог. И это единственная инвестиция, в которую я верю.

Я слышала это из соседней комнаты, и у меня защипало в глазах.

Не от грусти. От той тихой, осторожной радости, которая приходит, когда ты долго ни во что не верила — и вдруг появляется повод поверить снова.

Бумеранги вернулись. Тихо, без объявлений, как возвращаются долги, о которых все забыли, а вселенная — нет.

Элеонора Аркадьевна умерла через неделю после того, как Дмитрию сняли повязки. Тихо, во сне, без борьбы. Как будто ждала одного — убедиться, что сын видит. Что он жив. Что ошибка, которую она совершила, не стала окончательной. Узнала — и отпустила себя. Врачи сказали: сердце. Сердце, которое, оказывается, у неё было. Просто она так долго прятала его за фасадом, что когда фасад рухнул, сердцу не осталось за чем прятаться. И оно остановилось.

Дмитрий поехал на похороны. Молчал. Стоял у гроба и молчал. Я не знаю, что он чувствовал, не спрашивала. Есть вещи, которые происходят между родителем и ребёнком, даже если родитель причинил непоправимое, и в эти вещи нельзя входить. Можно только стоять рядом и держать за руку. Я стояла. Держала.

А Марьяна... Марьяна потеряла зрение. Те самые уколы, которые она делала ради идеальной фигуры — ради бёдер, которыми хотела соблазнить чужого мужа, ради лица без морщинок, ради тела, которое считала своим главным оружием — дали побочный эффект. Она ослепла. Так же, как Дмитрий. Только ему вернули свет, а ей — нет. И теперь она жила в темноте, которую выбрала сама, когда решила, что внешность дороже всего, что разрушить чужую семью ради хорошей жизни — это хитрость, а не карма.

Я не злорадствовала. Не праздновала, не говорила «так ей и надо». Потому что злорадство — это яд, который отравляет того, кто его пьёт. А я слишком долго травила себя, чтобы начинать заново. Я просто приняла это как факт. Как то, что бывает, когда вселенная наводит порядок в своих книгах.

Каждый получил то, что заслужил. Весы, которые шесть лет стояли криво, выровнялись…

Солнце садилось.

Мы сидели на берегу — я на полотенце, Дмитрий рядом, его рука на моей, тёплая, родная. Майя строила замок из песка и командовала волнами: «Не смей! Это мой замок! Жди своей очереди!»