Меровинги. Король Австразии - Ольга Крючкова Страница 70

Когда Теодехильде, дочери Теодориха и Суавеготы, исполнилось семь лет, умер король Бургундии Сигизмунд II. Королевский трон унаследовал его старший сын Годегизил. Дофин же Гундобальд тотчас принялся плести интриги как в Бургундии, так и в Австразийском королевстве с целью привлечения на свою сторону как можно большего числа сторонников и заполучения военной поддержки зятя, дабы в конечном итоге свергнуть законного наследника и захватить власть в Бургундском королевстве в свои руки. Амбициозного, но недальновидного Годомара дофин в расчет не брал: будучи искусным интриганом, он легко мог усыпить бдительность принца какими угодно небылицами.

Гундобальд всячески старался привлечь на свою сторону и родную дочь Суавеготу, но та, не желая быть орудием чьей бы то ни было борьбы за власть, ответила отцу категорическим отказом и даже прекратила с ним переписку. Дофин был откровенно расстроен – его планы рушились. Король Теодорих тоже не желал ввязываться в войну с Бургундией, ибо строго соблюдал подписанный с братьями договор, в котором, в частности, отмечалось, что «правитель долевого королевства вправе участвовать в войне лишь при согласии остальных братьев-королей либо при согласии хотя бы одного из них».

Поскольку же жажда власти не давала Гундобальду покоя ни днем, ни ночью, он вынужден был остановить свой выбор на Годомаре: под предлогом приятного времяпрепровождения и охоты в богатых сернами огрестностях Иер-сюр-Амби пригласил того в гости. Принц покинул столицу королевства – вечно продуваемый ветрами с Мерны город Шалон-сюр-Сон – с превеликим удовольствием. К тому же ему было нестерпимо больно и обидно смотреть на старшего брата, унаследовавшего корону отца. По этой причине он давно уже пребывал в депрессии, сменяющейся подчас резкими проявлениями необузданного гнева. Так, во время одного из подобных припадков он убил своего слугу, причем даже не заметил сего прискорбного обстоятельства.

Прежде Гундобальд благоволил к сыну своей бывшей наложницы, которую он некогда подарил Сигизмунду, теперь же, видя, что несчастный принц снедаем завистью и злобой, решил использовать его в своих целях. Для начала хитрый дофин намеревался окружить Годомара «отеческой» заботой, в том числе женской лаской имеющихся в его распоряжении великолепных «жриц Венеры» [94], а уж затем, войдя в доверие, использовать глупца для исполнения своих коварных замыслов.

Одновременно с приглашением Годомара в Иер-сюр-Амби Гундобальд с помощью верного человека из Рима приобрел быстродействующий яд. Теперь дело оставалось за малым: склонить принца к совершению им убийства короля Годегизила, родного брата.

* * *

Дядя с племянником возлежали на подушках подле бассейна в ожидании «жриц Венеры». Те не заставили себя долго ждать: впорхнули в помещение купальни в соблазнительно легких прозрачных туниках, благодаря чему тотчас вызвали у мужчин желание обладать ими.

– На правах гостя выбирай любую, – радушно предложил хозяин, указав глазами на юных прелестниц. – Впрочем, они все хороши: каждая из них способна доставить мужчине божественное удовольствие. Признаться, сам я предпочитаю иметь дело сразу с двумя, причем желательно в бассейне: одна обвивает тебя ногами спереди, а вторая ласкает сзади… Ну что, остановил уже на ком-нибудь свой выбор?

Годомар приподнялся с подушек, рассматривая девушек откровенно, словно товар.

– Да, – ответил он после недолгой паузы. – Причем тоже желаю развлечься сразу с двумя: вон с той белокурой милашкой и той, что в голубой тунике…

Гундобальд одобрительно хмыкнул. Уж он-то знал, что его «жрицы» – непревзойденные умелицы в своем деле. Следовательно, непременно доведут Годомара до блаженного исступления, а уж потом можно будет поговорить с ним и о деле.

* * *

По окончании оргии дядя с племянником остались в бассейне: нежный цветочный аромат действовал успокаивающе. Девушки же, наполнив чаши вином и подав их мужчинам, по жесту Гундобальда удалились. Дофин начал разговор издалека:

– Как здоровье нашего короля Годегизила?

Лицо Годомара передернулось, что, конечно же, не ускользнуло от внимания собеседника.

– Благополучно, – сухо ответил принц и припал к чаше.

– А как поживает его сын Сигирих? – не унимался Гундобальд.

Годомар вновь скривился: видно было, что благополучие родственников застряло у него костью в горле.

– Дорогой племянник, – вкрадчиво полюбопытствовал тогда Гундобальд, – а ты, случаем, не примеривал, пусть мысленно, бургундскую корону на себя?