Пятый телохранитель. Часть 1 - Анна Вэйли

Глава 1

Меня вызвали в кабинет отца ровно в полдень, и это был плохой знак. Когда папа хотел просто поболтать, он ловил меня за завтраком, улыбался, спрашивал про подруг и подсовывал новую карту. «Держи, солнышко, на булавки». Папины булавки обычно тянули тысяч на пятьсот, и я никогда не отказывалась. Но когда он вызывал в кабинет и назначал точное время — значит, мне прилетит.

Горничная принесла записку прямо в спальню, пока я валялась в кровати и листала ленту. Белый картон с папиным гербом, каллиграфический почерк его секретаря: «Сергей Викторович ожидает вас в полдень». Как повестка в суд.

Я отбросила одеяло и босиком прошлепала по теплому дубовому паркету к гардеробной. Три часа на сборы, можно не торопиться.

Гардеробная занимала комнату размером с однушку где-нибудь на окраине. Зеркала в полный рост, мягкое освещение, островок с ящичками для украшений посередине. Я провела пальцами по рядам платьев — по шелку, кашемиру, тонкой шерсти. Для разговора с папой нужно что-то скромное, но элегантное, что-то, что скажет «я серьезная взрослая женщина», а не «я вчера прогуляла в частном клубе до утра».

Хотя откуда папа мог узнать про клуб?

Бежевое платье от Лоро Пиана. Идеально. Лодочки на шпильке, нитка жемчуга, которую мама оставила мне в наследство. Минимум косметики, аккуратный маникюр — папа терпеть не мог яркие ногти, говорил, что это вульгарно.

Без пятнадцати двенадцать я спустилась на второй этаж.

Наш дом был построен в девяностые, когда папа только поднялся. Тогда все нувориши строили дворцы, и папа не стал исключением: три этажа, двадцать комнат, бассейн в подвале, зимний сад, гараж на восемь машин.

Я шла по широкой лестнице, касаясь пальцами гладких кованых перил. За высокими окнами сиял июнь, солнце золотило ступени. Где-то внизу тикали напольные часы, купленные на аукционе в Женеве — папа говорил, они раньше стояли в каком-то замке.

Я уже догадывалась, о чем пойдет речь. Новый телохранитель. Пятый.

Четвертый ушел две недели назад: написал заявление и свалил, даже не попрощавшись. Просто оставил бумажку на столе у папиного помощника и исчез.

Папа тогда орал минут двадцать — что я безответственная, что подвергаю себя опасности, что он устал от моих выходок. Я сидела в кресле, рассматривала корешки книг на полках и ждала, когда он выдохнется. Не выдохся. Пообещал, что найдет такого, от которого я точно не избавлюсь.

Ну вот. Видимо, нашел.

Я остановилась перед зеркалом в холле и поправила волосы, убрала невидимую прядь за ухо. Платье сидело идеально, жемчуг мягко поблескивал в ложбинке между ключицами. Ни единого изъяна, ни единой лишней складки.

Папа любил, когда я выглядела «достойно нашей фамилии». Мы Ермоловы. Это что-то да значит.

Я двинулась по коридору мимо картин в тяжелых рамах, которые папа покупал на аукционах, чтобы произвести впечатление на коллег. Мимо дверей гостевых спален, которые пустовали годами — после маминой смерти папа перестал устраивать приемы.

Наш дом был слишком большим для двоих. Когда я была маленькой, я играла в прятки сама с собой: пряталась в пустых комнатах и ждала, пока меня кто-нибудь найдет. Никто не находил.

Дверь кабинета маячила в конце коридора. Я остановилась перед ней, собираясь с мыслями.

Ладно. Переживу. Очередной охранник, очередной цербер на папином поводке. Месяц, максимум два — и он сам сбежит. Как все предыдущие.