За твоей спиной - Лина Коваль Страница 104

А себя? Кто меня успокоит?

Эти задачи не из легких, они отрезвляют мою убитую горем нервную систему.

Я отпрашиваюсь в туалет.

Сотрудник полиции — хмурый, долговязый мужчина лет сорока, который меня провожает, останавливается посреди пустынного коридора и смотрит так, будто я порядком здесь всем надоела:

— Без глупостей, Татьяна Романовна.

— Конечно.

Закрыв дверь на щеколду, все же бросаю робкий взгляд на окно под потолком. Оно узкое, с решеткой. Бежать отсюда я не смогу, да и не имею никакого морального права. Оставить Луку одного — значит предать. Этого я делать не планирую.

Время вдруг замедляется. Я так отчаянно искала путь в больницу, что не подумала о безопасности, совершила ошибку. Долго смотрю в зеркало, понимая, что за несколько дней превратилась в свою бледную тень.

Снова срываюсь в дикое отчаяние. Боль острыми когтями вцепляется прямо в сердце. Запрокинув голову, изучаю потолок. Мне было так хорошо здесь, в республике… Так легко.

Я снова плачу, но тут же усилием воли останавливаю слезы.

У сильного мужчины не может быть слабой женщины. Это станет моим девизом.

Помыв руки, сбрызгиваю лицо холодной водой и приглаживаю волосы. Сумка осталась в кабинете, поэтому просто привожу в порядок одежду.

— Долго еще там? — слышится из коридора недовольный голос.

— Нет, простите, — сдавленно отвечаю и выхожу.

В кабинет вернуться не успеваю. Мне выносят мои вещи и так же, с конвоем, выводят на улицу. Туда, где нас уже дожидается черный микроавтобус с надписью «Следственный комитет».

Дверь передо мной открывается.

— Мамочка! — расширяет глаза Лука. — Бабушка сказала, что мы уезжаем в Москву!

Аврора обеспокоенно кивает и забирает мою сумку, пока я устраиваюсь рядом с сыном.

— Все верно, — пытаюсь отвечать ровно.

— Мы ведь не будем встречаться с папой? — настороженно спрашивает сын.

— У папы мы погостим. Совсем недолго.

— Но я не хочу! Я хочу остаться здесь, — он начинает реветь, и я беру его на руки. Качаю.

Прячу лицо в мягких волосах и чувствую, как машина трогается. На самом деле, дети помогают нам быть сильнее. Лить слезы мне больше не хочется. Совсем.

— Мы не можем остаться, Лука. Мы должны вернуться в Москву, — тихо произношу, поглядывая на Аврору.

— А дядя Расул? Он приедет?

— Я не знаю… — задерживаю дыхание. — Но мы будем на это надеяться.

— Я не хочу к папе, — всхлипывает.

— Я знаю, малыш.

— Он плохой.

И это я знаю…

* * *

Больше суток мы находимся в дороге. Лука переносит ее на отлично. В основном спит, редко — смотрит в окно, еще реже — занят планшетом. Иногда мы останавливаемся, чтобы поесть, сходить в туалет и размять ноги. Сопровождающие нас двое мужчин попеременно садятся за руль, ведут себя подчеркнуто вежливо, но отстраненно. Их суровые лица не выражают никаких эмоций, и это лучше, чем если бы они были излишне грубыми.

С Авророй тоже практически не разговариваем.

Во-первых, трудно осмыслить то, что случилось, во-вторых, рядом лишние уши. Единственный человек, которому я доверяю, сейчас находится между жизнью и смертью, и мне снова нужно быть осторожной. В словах, в поступках — во всем.

— Оставьте мне ваши контакты, — прошу Аврору, когда сопровождающие выходят из автомобиля, и незаметно передаю свой телефон. — Как только у меня будет возможность, я вас сразу же наберу.