Унесенные ветром. Том 1 - Маргарет Митчелл Страница 110

Позабытый всеми в этой суматохе маленький Уэйд, присев накорточки, выглядывал из-за перил веранды, словно испуганный кролик из клетки:круглыми от страха глазами он обводил лужайку, сосал большой палец и икал. Скарлетт,случайно скользнув по нему взглядом, резко прикрикнула:

— Ступай на задний двор, Уэйд Хэмптон! Поиграйтам! — Но он был так испуган и так заворожен никогда не виданной картиной,что не исполнил приказа матери.

Вся лужайка была заполнена распростертыми телами людей,слишком уставших, чтобы брести дальше, слишком обессилевших от ран, чтобысдвинуться с места. Дядюшка Питер укладывал их одного за другим в коляску иотвозил в госпиталь, повторяя эти поездки до тех пор, пока взмыленная лошадь нестала. Миссис Мид и миссис Мерриуэзер тоже прислали свои экипажи. Нагрузивэкипажи ранеными так, что провисали рессоры, их отправляли в госпиталь.

Позднее, когда долгие душные летние сумерки стали спускатьсяна город, по дороге загрохотали санитарные повозки и интендантские фургоны сзаляпанным грязью брезентовым верхом. А за ними потянулись и обычные повозки итележки, запряженные быками, и даже чьи-то элегантные экипажи, приспособленныедля нужд медицинской службы. Доверху нагруженные ранеными и умирающими, они проезжалимимо дома тетушки Питти, подпрыгивая на ухабистой дороге, орошая кровью краснуюдорожную пыль. И при виде женщин с ведрами и черпаками транспортприостанавливался, и вопли и чуть слышный шепот сливались в единый хор:

— Пить!

Скарлетт, поддерживая мотавшиеся из стороны в сторонуголовы, подносила воду к запекшимся губам, выливала ковши воды на открытыераны, на запыленные, горевшие как в лихорадке тела, стремясь принести раненымхоть минутное облегчение. Поднявшись на цыпочки, она протягивала ковш с водойвозницам и срывающимся голосом задавала каждому один и тот же вопрос:

— Что там? Как?

И всякий раз слышала в ответ:

— Кто его знает, леди. Пока что трудно сказать.

Наступила душная ночь, не принеся прохлады. Жар от сосновыхфакелов, которые держали негры, еще сильнее накалял недвижный воздух. Пыльоседала у Скарлетт на губах, заползала в нос. Ее ситцевое платье, выстиранное инакрахмаленное утром, насквозь пропиталось потом, грязью, кровью. Вот что,значит, хотел сказать Эшли, когда писал: война — это не триумфальное шествие, астрадания и грязь!

От усталости все теряло реальность, проплывая перед глазами,как в страшном сне. Не может быть, чтобы это происходило на самом деле, —ведь если так, значит, мир сошел с ума! Иначе почему она стоит здесь, в тихомпалисаднике тетушки Питти, среди мерцающих огней, и охлаждает водой тела своихумирающих поклонников? Да, среди этих людей их было немало — тех, кто ухаживалза ней когда-то, — и все они, узнавая ее, пытались ей улыбнуться. Немалоих — тех, с кем она танцевала, шутила, кому играла на фортепьяно и пеларомансы, кого завлекала дразнила, поощряла, любила.., чуть-чуть… Немало ихпришло сюда с окровавленными, искусанными москитами лицами, пришло, ковыляя попыльной дороге, и немало умирало у нее на глазах.

Под грудой тел на дне повозки, запряженной волами, Скарлеттобнаружила полуживого Кэйри Эшберна, раненного в голову. Но вытащить егооттуда, не потревожив шести других раненых, она не смогла, и его отвезли вгоспиталь. Потом она узнала, что он умер, прежде чем к нему подоспел доктор, иего похоронили где-то — никто толком не знал где. Слишком много воинов былоопущено в неглубокие, наспех вырытые могилы на Оклендском кладбище за этотмесяц. Мелани ужасно сокрушалась по поводу того, что они не могли послать хотябы прядь волос Кэйри его матери в Алабаму.

Жаркая ночь все длилась и длилась, у Скарлетт и тетушкиПитти разламывало спину и колени подгибались от усталости, и каждому вновьприбывшему раненому они задавали один и тот же вопрос:

— Ну что там? Как?

И после долгих-долгих часов ожидания услышали наконец ответ,заставивший их, побелев от ужаса, поглядеть друг на друга:

— Мы отступаем.

— Мы вынуждены отступать.

— Нас сотни, а их тысячи.

— Янки отрезали кавалерию Уиллера под Декейтером. Мыдолжны идти к нему на выручку.

— Наши скоро будут в городе.

Скарлетт и тетушка Питти вцепились друг в друга, чтобы неупасть.

— Значит.., значит, янки придут сюда?

— Да, мам, они таки придут, только они охотятся не задамами.

— Нет, нет, не пугайтесь, мисс, они не возьмут Атланту.

— Конечно, нет, мэм, вокруг города окопов понарыто,почитай, на миллион миль.

— Я сам слышал, как старина Джо сказал: «Я могу держатьАтланту до скончания века».

— Так у нас же нет теперь старины Джо. У нас…

— Заткнись, дурак! Ты что — хочешь напугать дам дополусмерти?

— Янки никогда не возьмут города, мэм.

— А почему бы вам, леди, не перебраться в Мейкон илиеще куда, где безопасней? Неужели у вас нет там родственников?

— Взять-то Атланту они не возьмут, но все ж таки длядам будет тут тяжеловато, когда янки попрут.

— Палить по городу будут крепко.

Наутро под теплым, парным дождем побежденная армия хлынулачерез город: толпы изнемогающих от голода и усталости людей, измотанных боями иотступлениями, длившимися семьдесят шесть дней, и с ними — заморенные,скелетоподобные лошади, тянувшие пушки и зарядные ящики, кое-как — обрывкамиверевок или сыромятных ремней — прикрученные к лафетам. И все же это не былобеспорядочным бегством разгромленной армии. Войска маршировали походным строем;невзирая на свои лохмотья, они сохраняли бодрый вид, шли с развернутыми алымибоевыми знаменами, исхлестанными дождем. Они прошли школу отступлений подкомандованием старины Джо, научившим их превращать отступление в стратегическийманевр, не менее важный, чем наступление. Обросшие бородами, оборванные, онимаршировали по Персиковой улице, распевая «Мериленд мой, Мериленд», и весьгород высыпал на улицы, чтобы их приветствовать. С победой ли, с поражениемпришли они — это были их солдаты.

Милицию штата, еще недавно щеголявшую своим новымобмундированием, а теперь грязную и обтрепанную, было не отличить от испытанныхв боях войск. Даже выражение глаз у солдат стало иным. Ведь за спиной у каждогобыло три года унизительных самооправданий, объяснений, почему они не на фронте,но теперь они сменили тыловой покой на фронтовые опасности и обрелисамоуважение. Многие из них отдали привольное житье за смерть под пулями. Затооставшиеся в живых стали теперь ветеранами, хотя и в чрезмерно короткий срок, ичувствовали, что исполнили свой долг. Вглядываясь в толпу, отыскивая знакомыелица, они смотрели уверенно и гордо. Они могли высоко держать голову теперь.