За твоей спиной - Лина Коваль Страница 111

В палате каждый день появляются Дзаитов и Мадина, бывает, родители навещают. Друг с другом при мне практически не разговаривают, это кажется странным.

Молчание — тоже мой козырь, который умело храню.

Тесть раздает указания, из которых понимаю: в палату никого лишнего не пускают. Надежда на то, что самый нужный мне сейчас человек когда-то здесь появится, сразу отпадает.

— Расул, — зовет женский голос.

Открыв глаза, смотрю на склонившуюся надо мной Мадину.

— Поправляйся, — говорит и гладит меня по заросшему бородой лицу. — Все будет хорошо. Я рожу тебе сына и дочь. Сколько хочешь рожу… Сейчас понимаю, какой глупой я была. Правильно мама говорила: важнее женского счастья ничего быть не может. Я люблю свою работу, но разве она согреет?.. Самое главное — семья. Мы — семья. Остальное все у нас будет.

Сдерживаю себя, чтобы на рефлексах не отодвинуться, и продолжаю пристально на нее смотреть. Милое лицо, темные волосы прикрывает шелковый платок, на Мадине джинсы и длинная туника.

Дура набитая.

Если бы не слушала отца, то все бы у нее было прекрасно. И парня ей присмотрел из наших, из администрации. Молодой, бойкий, чемпион республики по самбо. Главное — неглупый, другой с ее отцом не сдюжит, сожрет его система.

А сейчас что?..

После развода Дзаитов подложит ее под какого-нибудь старикана, потому что обставлять все в лучшем свете для их семейства я не собираюсь.

Хорошо, что стреляли не в голову, и мыслить здраво я способен.

Салтыкову моя смерть на хрен не упала. Кое-кто просчитался и не предусмотрел, что у нас с Германом собственные счеты.

Значит, это свои. Причем самые близкие. Может, даже родные? Осознание, что здесь замешан отец, больно бьет под дых. Нестерпимо больно.

— А она уехала… Слышишь? — снова обращается ко мне Мадина, голос становится ядовитым. Дзаитовская порода просыпается. — Как только ты здесь оказался, сразу укатила к своему мужу. Русская шлюха никогда не даст тебе счастья, Расул. И чужой ребенок тебе не нужен. У тебя будет свой, чистокровный. Папа все для этого сделает. Он очень на тебя надеется и все тебе простил.

Блядь.

Прикрываю глаза и снова проваливаюсь в сон, а когда сознание выплывает на поверхность — вижу старшего брата. Выглядит он не очень: покрасневшие глаза, печать усталости и небритость на лице. Рука сама собой тянется к своей бороде. Сдерживаюсь.

Брат напряженно кивает и молчит.

Затем пристально осматривает многочисленные приборы, трубки, стойку с капельницей и датчики на груди. Фокус внимания перемещается на повязку.

Как-то так пока…

Отвернувшись к окну, Амир прячет руки в карманы брюк и тяжело вздыхает. Спустя пару минут его голова опускается, а ладонь тянется к глазам. Медленно их растирает.

— Ты ведь там не ревешь? — спрашиваю еле-еле. Ощущение, что горло жидким азотом прижгли. Стянутость страшная.

Амир резко оборачивается и усмехается.

— Симулируешь, значит?

— Закрой дверь и помоги мне, — слабо прошу.

Он делает все как надо. Закрывшись, поднимает верх медицинской кровати. Совсем немного, но тут же чувствую, как в груди колет, а голова кружится. В фильмах все гораздо проще. Герой вскакивает с больничной койки, сдирает капельницы и идет убивать этот мир за себя и за любимую женщину.

— Дай воды, — шевелю пересохшими губами.