Эндорфин - Лана Мейер Страница 25

Алекс замирает и что-то меняется в его взгляде, становится жёстче, острее. Он медленно откидывается на спинку дивана, переплетает пальцы, смотрит на меня долго и внимательно. Когда говорит, голос звучит ровно, но я слышу напряжение под этим контролем:

— Да, Кайс аль-Мансур определенно серьёзный противник. Влиятельный, безжалостный, с огромными ресурсами на Ближнем Востоке, а этот регион сейчас большой игрок на рынке.

Киваю, сжимая бокал ещё крепче, опасаясь, что он вот-вот лопнет.

— Да. Именно поэтому я не могу подключить Дэймоса. Если Кайс узнает, что Форд копает в Дубае, он нанесёт ответный удар. И я боюсь… боюсь, что если это правда, если мой сын жив, Кайс спрячет его так глубоко, что я никогда не найду. Или и вовсе нанесет ему непоправимый вред. От него можно ожидать все что угодно. Возможно, Кайс именно этого и ждет: подкидывает мне фейковые видео с ребенком, чтобы я побежала к Дэймосу и спровоцировала его на что-то, что поможет аль-Мансуру мгновенно уничтожить его. Все это также может быть частью плана. Потому что…я не знаю, мне очень сложно поверить в то, что все это правда пока. Что я – мама.

— Понимаю, – Алекс наклоняется вперёд, кладет локти на колени. – Тебе удалось записать экран звонка?

Видимо чисто автоматически я додумалась это сделать, все-таки не каждый день ты видишь своего потенциального ребенка, о существовании которого даже не подозревала. Достаю телефон дрожащими руками, открываю сообщение от Кайса и передаю Алексу. Он смотрит молча, лицо не меняется, но я вижу, как напрягается челюсть, как темнеют его глаза, когда он изучает материал.

Когда видео заканчивается, он возвращает телефон и говорит жёстко:

— На deepfake не похоже.

Сердце мгновенно подскакивает к горлу.

— Ты уверен?

— Почти, но не на сто процентов. У меня есть специалисты по кибербезопасности. Я вышлю им это видео, они проверят метаданные, артефакты компьютерной обработки. Но есть основания полагать, что это реальная съёмка. Качество слишком органичное для фейка. Освещение, движения ребёнка, тени – всё выглядит естественно.

Воздух застревает в лёгких, и я сдавленно шепчу:

— Значит, он жив. Мой сын жив.

— Возможно. Но нам нужны железные доказательства, прежде чем делать выводы и приступать к активным действиям, поскольку они необратимы.

Алекс достаёт свой телефон, открывает приложение для заметок.

— Расскажи подробно. Дата падения с лестницы. Название больницы в Дубае. Имена врачей, которые тебя лечили. Всё, что помнишь.

Закрываю глаза, заставляя себя вернуться в тот кошмар.

— Это была частная клиника Al Zahra в Дубае. Я не помню имён врачей… всё было в тумане. Очнулась уже после. Кайс сказал, что была экстренная операция, кесарево сечение, но ребёнок не выжил. Мне показали свидетельство о смерти, – не знаю, почему я так свободно выкладываю ему все это сейчас. Наверное, я в отчаянии и уже не сопротивляюсь этому.

— У тебя есть копия этого документа?

— Нет. Кайс забрал всё. Сказал, что позаботится о похоронах, пока я восстанавливаюсь.

— Похорон не было?

Качаю головой, слёзы жгут глаза.

— Он сказал, что по мусульманским традициям ребёнка похоронили в тот же день. Что мне не нужно это видеть, что это только причинит боль.

— И ты поверила.

— Я была так сломлена, Алекс. Физически и эмоционально. Мне было всё равно, Кайс настолько измотал меня, что я абсолютно ничего не чувствовала. Только огромную и всепоглощающую пустоту.