Дофамин - Лана Мейер Страница 41

Я сжимаю пальцы в кулаки, ногти впиваются в ладони, но мне всё равно, потому что эта боль ничтожна рядом с той, через которую я прошла тогда.

Смотрю Кайсу прямо в глаза. Будь мы наедине… я бы совершила попытку его убийства. Настолько сильно я ненавижу его. В его взоре не нахожу ни раскаяния, ни сожаления – только бесконечную уверенность, что мир принадлежит ему. И я тоже была частью его коллекции.

— "Передышку"? – повторяю, и голос звучит чужим. Словно я изнутри себя слышу собственное эхо. – Ты забрал у меня жизнь. У меня давно с тобой нет ничего общего. По твоей воле, – ударяю его последним предложением, как хлыстом.

— Ты даже не представляешь, насколько ошибаешься, красавица, – голос его становится глухим, низким, почти бархатным. – Очень сильно. Я бы напомнил тебе кое-что… Но ты, кажется, предпочитаешь забывать. Как удобно – стирать прошлое, будто его не было. Но не всё так легко удаляется. Некоторые вещи… живут в тебе, даже если ты их хоронишь.

Он подступает ближе. Я отступаю на полшага. Резко. Он замечает.

— Это прошлое тебя не касается, – выдыхаю я, и даже я сама не уверена, кто из нас двоих лжёт сильнее.

Он склоняется ближе, дыхание скользит по моей щеке. Меня вот-вот стошнит прямо на его дорогие ботинки.

— Я сохраняю то, что принадлежит мне. Даже если ты думаешь, что потеряла это, – его глаза сверкают.

— Прекрати. Прекрати свои грязные манипуляции. Что тебе вообще нужно?

— Мне нужна ты, – коротко чеканит Кайс, выбивая пол из-под моих ног.

Вот ублюдок. Урод. И как его земля носит?! То, что он сделал… это непростительно. Чудовищно. За такое ему даже казни на электрическом стуле будет мало. И он прекрасно это понимает. Как он смеет после этого заявлять «ты нужна мне»? Как у него язык поворачивается?

— И я верну тебя.

Мой желудок сжимается, сердце выбивает ритм страха. Я знаю этот тон. Знаю эти слова. Это угроза. И если я сейчас покажу слабость – он не отпустит. Я поднимаю подбородок, хотя внутри всё трясётся.

Мне нужно что-то придумать. Мне нужна какая-то железная защита, опора, черт подери. Нечто такое, что может быть для него хоть каким-то «стоп-фактором». Нечто сильное, независимое, масштабное…

Я не могу придумать ничего умнее, чем выдать банальное:

— Я не одна, – вырывается у меня. Голос звучит твёрже, чем я ожидала. – Я в отношениях. И мой мужчина здесь, на этом мероприятии. И он не менее влиятелен, чем ты.

Тишина между нами такая, какая бывает после пушечного выстрела. Он смотрит, и в его глазах вспыхивает циничная искра.

— В отношениях, – повторяет он с усмешкой, будто пробует слова на вкус. – С кем? С одним из этих стариков, что покупают себе игрушки? Или с бабником-игроком и треплом, который завтра забудет твоё имя?

— Нет, – вспыхиваю я, и каждый слог будто режет горло. – Боюсь, когда ты узнаешь кто он, уверенности у тебя поубавится.

Аль-Мансур смеётся тихо, сухо, и этот смех страшнее любого повышения голоса.

— Ты врёшь, Мия. Врёшь так же плохо, как тогда, когда притворялась счастливой со мной.

— Я говорю правду.

Он качает головой, подходит ещё ближе и буквально нюхает меня, его тень закрывает меня, и я чувствую, что он не верит. И что самое страшное – он наслаждается этим.

— А этот твой… новенький, – он пренебрежительно растягивает слово, – он знает, что ты за женщина? Ты ведь наверняка не сказала ему. Ни про меня. Ни про то, что было. Ни про… остальное. Ты думаешь, он останется, когда узнает?