Любовник богини - Елена Арсеньева Страница 61

Европейцев новый столбняк пробрал от этого заявления. ТогдаНараян, вспомнив наконец, что трое из четырех иноземцев еще стоят на опаснойтропе, сперва вытянул их одного за другим на твердую землю, а уж потом поведал,что племя бхилли, живущее в этих горах и этих джунглях, считает себя потомкамиодного из сыновей Махадевы от прекрасной чужеземной женщины с голубыми глазамии желтыми волосами, которую бог встретил где-то за морями и похитил. У нихродилось несколько сыновей, и один, столь же замечательный своей красотою,сколь и порочностью, убил любимого быка Махадевы и был за это изгнан. Онпоселился в джунглях Такура, здесь женился — и вскоре его потомки прочнообосновались в этих местах. И все они наследовали красоту прародителя —Наследовали вместе с голубыми глазами и светлыми волосами разбойничьинаклонности и всю порочность его.

«Мы убийцы и грабители, — так говорят о себе бхилли, —рассказывал Нараян. — Мы убийцы и грабители, потому что так приказал отецнашего прародителя — могучий Махадева-Шива. Послав его каяться в горы Такура,бог сказал ему: „Иди, убийца! Иди и живи изгнанником и разбойником на страхбратьям твоим“. Так как же мы осмелились бы ослушаться приказаний нашеговеликого бога? Наши поступки свершаются по воле наших вождей, а поскольку они —прямые потомки Махадевы, то мы слушаемся их беспрекословно!..»

— Окаянная твоя душа! — тяжело выдохнул Бушуев. — Куда тынас завел, Нараян, чертов пособник?! Пошли назад, покуда еще не поздно! Дамыслимо ли нам, безоружным, средь целого разбойничьего племени живыми до твоейколдуньи дойти?! Да ведь потом еще и назад идти придется! Нет, давайте-каворочаться, голуби!

При этих словах «голуби», словно по команде, обернулись — ипоглядели на страшную тропу. Даже у Василия началась дрожь в коленках при однойтолько мысли, что прямо сейчас придется снова пройти по ней. Что же говорить обостальных? Варенька украдкой перекрестилась, Реджинальд позеленел — это быловидно даже под слоем пыли, покрывавшей его лицо, да и Бушуев тотчас прикусилязык.

— Сагиб не должен беспокоиться, — произнес Нараян своюсакраментальную фразу, уже ставшую чем-то вроде мантры. — Обратно мы пойдемдругой тропой, в полумиле отсюда. Она совершенно безопасна.

— Безопасна?.. — тихо, даже как бы задушевно повторилБушуев. — Ах, безопасна! Так за каким же чертом ты, чертов сын, поволок нас наверную погибель по этой… по этой…

Бушуев побагровел, не находя подходящего слова.

Нараян промолвил:

— Да, я нарочно пошел по этой тропе. Я знал, что бхилли идетнеподалеку, выслеживая нас. И я знал, что кто-нибудь обязательно упадет, астало быть, бхилли ринется ему на помощь.

— Ты…знал? — яростно просвистел Реджинальд. — Да как тыпосмел? Эти убийцы… я…

— Бхилли — убийцы, это так. Однако они не могут не прийти напомощь человеку, попавшему в беду. Их божественный предок едва не погиб — и егоспасли здешние обитатели, с которыми он затем породнился. С тех пор бхиллиспасают всех, кто оказывается в опасности в пределах их земель, — и становятсяих верными друзьями. Все вы теперь можете беспрепятственно проходить повладениям бхилли — вас не тронут. А сагиб-инглиш стал своему спасителю как быбратом. Их связала смерть — ведь она была рядом, а бхилли отогнал ее. Вдобавоку всех вас светлые глаза и волосы, а это для бхилли — знак божественногоизбранничества. Теперь даже если сагиб-инглиш захочет призвать бхилли в войска своегомагараджи-кинга, они не смогут ему отказать!

Реджинальд протяжно выдохнул сквозь зубы. Было похоже, будтовоздух выходит из приоткрытого пузыря. И его спутники поняли, что это выходитярость. Пожалуй, Нараян и в самом деле был «чертовым сыном», потому что оноказался необыкновенно проницателен и нашел единственную тропу к сердцу«сагиба-инглиша». У Реджинальда от явившихся ему перспектив даже глазазаблестели. Однако он сохранил вид грозный и заносчиво вопросил Нараяна:

— Коли так, отчего ты сам не сорвался в пропасть и не сыскалблаговоления бхилли? Я-то видел, как он злобно на тебя поглядывал!

И тут все увидели — впервые увидели! — чточеканно-невозмутимые черты Нараяна тоже могут выражать растерянность. Во всякомслучае, он смотрел на Реджинальда так, будто тот сморозил нечто несусветное.

— Я… в пропасть? — пробормотал наконец индус. — Но ведь… этоневозможно!

Вслед за этим суровая маска вновь накрыла лицо Нараяна, и,резко повернувшись, он зашагал вперед. Поняв это как сигнал к действиям,путники поспешили за ним, но каждый из них был столь озабочен своими мыслями,что даже не замечал удобств широкой, торной тропы, по которой они теперь шли.

Реджинальд воображал новых легионеров Ост-Индской компании,светловолосых и светлоглазых, беззаветно преданных сэру Фрэнсису и готовых поодному его слову ринуться в огонь и в воду.

Бушуев ломал голову над тем, почему так растерялся Нараян,когда зашла речь о падении в пропасть. Почему он сказал — невозможно? Такоесобытие было настолько ниже его достоинства? Казалось чем-то совершеннонесусветным? Или… или он был просто не способен упасть в пропасть и безумнаятропа для него не представляла ничего особенного — как и для бхилли? Недаромспаситель Реджинальда сперва разозлился, а потом смиренно назвал Нараянабхамией, то есть вождем. Ох, все эти туземцы одним миром мазаны: тхаги, парсы,бхилли… русскому человеку плюнуть негде — непременно попадешь в разбойника!

А Василий и Варенька думали об одном. Слово «Чандра», будтотревожный колокольный звон, отдавалось в их воспоминаниях, и обоим казалось,что не жаркое солнце, а серебряная луна вновь глядит на них с небес.

— ..А может быть, ты решила подшутить надо мною, Тамилла?Может быть… Ну, говори! Что же ты молчишь?

— О господин, я умоляю тебя, небесами заклинаю: поверь! Я неосмелилась, никогда бы не осмелилась перечить тебе!

— Ты и не перечила. Ты всего лишь не выполнила мой приказ. Апомнишь, что я говорил тебе, говорил не однажды: здесь нет воли твоей и моей,здесь есть одна только воля богини! Оскорбив меня, ты оскорбила ее.

И ты понимаешь, что это значит, Тамилла.

— О господин!

— Не кричи так. Богиня слышит даже шелест мыслей, ей ненужны бесполезные вопли.

— О господин, нет, не надо. Смилуйся! Может быть, богиня ещепростит меня? Если ты простишь…

— Слишком много ошибок, Тамилла. Слишком много!

Ты не одолела этого русского — позор! Позор не только тебе,но и мне! Я совращался твоей красотой, а он отринул тебя, словно какую-топадаль. Значит, я совращался падалью?