Разбитое сердце июля - Елена Арсеньева Страница 93

Среди долины ровныя, на гладкой высоте, вополе березонька стояла, во поле кудрявая стояла. Пейзаж был обворожителен,чистая русская классика: под голубыми небесами великолепными коврами, блестя насолнце, расстилалась зеленая травушка-муравушка, а на той ли травушке-муравушкестояла упомянутая белая березонька. На благостное полотно так и просились стадакоровушек и табуны лошадушек. Впрочем, нет, чтобы не перегружать пейзаж, здесьуместнее смотрелись бы не стада, не табуны, а две-три буренки и одна-другаясивка-бурка, однако картина ничем не оживлялась. Человеческая фигура, котораяпросматривалась под деревом, в счет идти не могла, уж очень была неподвижна.Издалека казалось, будто женщина – молодая, с гладкими, атласно блестящимичерными волосами – просто прилегла здесь отдохнуть, обнимая обеими руками белыйберезовый ствол, исчерканный буквами, неуклюжими рисунками вроде пронзенногострелой сердца или могильного креста или именами канувших в безвестностькаких-то людей: какого-то Кольки, Толика да Юрки… Сакраментальная надпись: Н +С = любовь – тоже имела место быть… Неподвижные пальцы женщины касались этойнадписи. У нее были красивые тонкие пальцы, красивые руки, изящные запястья.Густые потеки засохшей крови, обвивавшие их, казались причудливыми широкимибраслетами.

Казалось, здесь не было ничего, что могло быуказать на причину, по которой красивая черноволосая женщина решила именно подэтой березой уснуть вечным сном…

Не было ничего? Как бы не так! На самом-тоделе – было. И указаний этих имелось вполне достаточно, чтобы рано или позднокто-нибудь догадался о том, что здесь в действительности произошло.