Радуга и Вереск - Олег Ермаков Страница 144

Библиотекарь склонил голову и затем поведал, что эта книга принадлежала славной фамилии Радзивилов, будучи подаренной ранее Янушу Радзивилу, воевавшему под Смоленском с батюшкой царя, самим Алексеем Михайловичем. Позднее летопись перешла во владение Богуслава Радзивила, который перед самой смертью завещал ее Кенигсбергской библиотеке. А самым первым владельцем книги, по имеющейся в ней же надписи, был вилькийский лесничий Станислав Зенович.

И тут царь раскрыл страницы с заложенным в них сухим растением. С изумлением он смотрел на сухую веточку с буроватыми цветочками. Растение это было изолировано от летописных листов плотными чистыми листами гербовой бумаги. Губы царя тронула улыбка.

— Und es ist nicht, ob der Förster selbst? ^[286]

Библиотекарь засмеялся, прикрывая платком рот, засмеялись и остальные.

Царь продолжал листать книгу, разглядывая цветные миниатюры.

— Wer hat es geschrieben? Wo? ^[287]

Ответа не последовало.

— Die Schönheit der Augen, sehr geschickt, wenn auch mit Eile irgendwie. Aber was bedeuten diese Dinge eine Pflanze? Was bedeutet das? ^[288]

Библиотекарь развел руками и, качая головой, ответил, что сие неведомо, светлейший государь, так уж повелось, такова традиция.

Петр рассмеялся и сказал, что немцы чудаки.

Засмеялись сдержанно и окружающие. Петр продолжал. Он заметил, что эти миниатюры прямо цветут. Хотя, может, все больше кровью…

— Herr der Barmherzigkeit, können Sie das Buch für mich neu zu schreiben?? ^[289]

Ответ последовал незамедлительно:

— Zweifellos, Hoheit ^[290].

Петр осторожно трогал листы. Закончив рассматривать миниатюры, взял всю книгу в руки и так держал некоторое время, покачивая. Свита почтительно молчала. Библиотекарь смотрел с некоторой опаской, которая постепенно сменялась на его толстом лице пониманием и в конце концов — восхищением.

— Das ist der wahre Lohn meiner Reise ^[291].

Отдав книгу, царь пошел к выходу. Лицо его было светло. За ним зашаркали и остальные. В дверях царь остановился, обернулся к библиотекарю.

— Und was ist der Name dieser Blume? ^[292]

Но тот уже уходил в соседнюю палату с книгой. И вместо него ответил другой служитель библиотеки, тощий, длинноносый, чернявый мужчина:

— Heather, Hoheit ^[293].

— Wie? ^[294] — не расслышал царь.

— Heather! — громче сказал тот человек и повторил по-польски: — Wrzos!

— Wrzos? ^[295] — переспросил царь.

— Das ist richtig, Ihre Hoheit ^[296].

— А растет ли у нас… — пробормотал Петр, ни к кому не обращаясь. — Коли учинять список, то уж перенять и сей обычай. Да, так.

Вечером у герцога Гольштейнского был бал в честь высокого гостя, Петр поехал с Екатериной. Та радовалась перемене в настроении супруга и уже в карете, везущей их обратно в дом Негеляйна, спросила: что же за ветер расчистил чело? Какое волшебное средство здесь произвело свое действие?

— Не знаешь, растет ли у нас wrzos, друг Катеринушка? — спросил царь. — Heather?

— В Ливонии — да, я помню, — ответила она. — С него собирают мед.

Царь засмеялся.

— Ну вот. Этого мне и недоставало после карлсбадской кислятины.

На следующий день царь и Екатерина покинули Кенигсберг с его черепичными крышами, стенами, шпилями, беспокойными криками чаек, кружащихся над замком, в недрах которого сохранилась таинственная книга русской истории.

И ее уже переписывали для царя.