Гамп и компания - Уинстон Грум Страница 36

Айвен сидел в соседней со мной камере, и выглядел он к моему удивлению совершенно спокойным.

— Ну вот, Гамп, — говорит он. — Теперь, по-моему, настала пора провести ваше представление с дрессированным медведем.

— Угу, а что это такое?

— Просто делайте то, что вы делали для полковника Норта — лгите, покрывайте, берите на себя вину.

— Чью вину?

— Да мою, дубина! А чего ради, черт возьми, я сделал вас президентом отделения инсайдерной торговли? Ради ваших мозгов и внешней привлекательности? Ради того, чтобы вы взяли на себя весь жар в подобном случае — вот зачем я вас нанял.

— Гм, — говорю. Я должен был понять, в чем тут подвох.

Следующие несколько дней добрая сотня полицейских, адвокатов и следователей допрашивает меня насчет всевозможных финансовых агентств. Но я ничего им не говорю. Я просто держу свой большой рот на замке, и это капитально их обламывает, но ничего поделать они не могут. Их там такая уйма, что я уже не разбираю, кто из них представляет меня, мистера Бузовски и Майка Маллигана, а кто против нас. Хотя мне это без разницы. Я молчу как моллюск.

В один прекрасный день тюремный охранник приходит и говорит, что ко мне есть посетитель.

Когда я пришел в помещение для визитов, это оказался малыш Форрест.

— Откуда ты узнал? — спрашиваю.

— Как я мог не узнать? Про тебя писали во всех газетах, и по телевизору тоже показывали. Говорят, это крупнейшая заваруха со времен нефтяного скандала в Типот-Доуме.

— Со времен чего?

— А, проехали, — говорит он. — Короче, мне в конце концов пришлось встретиться с миссис Хелмсли, про которую ты говорил, что она вся такая милая.

— В самом деле? Ну как, она хорошо о тебе заботится?

— Еще как — вышвырнула меня на улицу.

— Чего-чего?

— Вышвырнула нас на улицу вместе со всеми вещами. Сказала, мол, не потерпит, чтобы в ее отеле проживал мошенник.

— Так как же ты теперь?

— Я устроился мыть тарелки.

— Ну, у меня в банке есть кое-какие деньги. Где-то в моих вещах есть чековая книжка. Можешь ею воспользоваться, чтобы найти себе жилье, пока не вернешься домой. Там даже может хватить, чтобы забрать меня отсюда под залог.

— Ладно, сделаю, — говорит он. — Но похоже, что на этот раз ты капитально влип.

В этом малыш Форрест, судя по всему, прав.

После того как выкуп был заплачен, мне позволили пока что выйти на свободу. Но недалеко. Мы с малышом Форрестом сняли квартиру в доме без лифта, полном преступников, нищих и проституток.

Малышу Форресту интересно было знать, что я собираюсь делать, когда состоится суд, но по правде, я сам этого не знал. В смысле, меня наняли, чтобы взять на себя вину, а есть определенное достоинство в том, чтобы сделать то, что ты должен. С другой стороны, мне вроде как не казалось справедливым проводить остаток жизни за решеткой, тогда как Айвен Бузовски и Майк Маллиган будут и дальше наслаждаться всеми прелестями роскошной жизни. В один прекрасный день малыш Форрест напрямую меня об этом спросил.

— Знаешь, — говорит он, — я был бы не прочь снова смотаться к статуе Свободы. Мне вроде как та поездка понравилась.

Так мы и сделали.

Мы сели на экскурсионный катер до статуи, и вся она была такая славная и сияющая в предвечернем солнце. Затем мы остановились и прочли надпись про «усталых, бедных и страждущих, мечтающих о свободе». Дальше мы поднялись на верхушку факела и посмотрели оттуда через залив на Нью-Йорк и на его небоскребы, которые, казалось, уходили прямиком в облака.

— Так собираешься ты их сдать или нет? — спрашивает малыш Форрест.

— Кого сдать?

— Айвена Бузовски и Майка Маллигана.

— Не знаю… А что?

— А то, что тебе лучше об этом подумать и принять решение, — говорит он.

— Я уже думал об этом… и просто не знаю, что делать.

— Предательство — не очень хорошая штука, — говорит малыш Форрест. — Полковника Норта ты не предал…

— Ага. И посмотри, куда меня это завело. Меня опять в консервную банку упаковали.

— Точно, и я снес за это кучу насмешек в школе. Но я, наверное, снес бы еще больше, если бы ты его сдал.

В этом малыш Форрест, пожалуй, прав. Я просто стоял там на самом верху статуи Свободы, прикидывая и размышляя — что вообще-то не моя специальность. Еще я тревожился — что как раз моя специальность. Наконец я покачал головой.

— Порой, — говорю, — человеку приходится поступать правильно.

Так или иначе, время нашего суда наконец настало. Нас согнали в большой федеральный зал, где прокурором был мистер Гугульянти. На вид он вроде мэра или чего-то в таком духе. Весь мрачный, неприятный, а обращается к нам так, как будто мы его родную мать топором зарубили или еще что похлеще.

— Ваша честь, дамы и господа присяжные, — говорит мистер Гугульянти, — эти три человека — самые отвратительные преступники, какие вообще существуют на свете! Они виновны в краже ваших денег — повторяю, ВАШИХ денег — причем лично!..

Дальше — больше.

Он принимается обзывать нас мошенниками, ворами, лжецами, обманщиками. Наверняка он бы нас мудозвонами и пидорасами тоже назвал, если бы мы в зале суда не были.

Наконец, когда мистер Гугульянти заканчивает вымазывать нас дегтем и обваливать в перьях, наступает наш черед защищаться. Первый свидетель, который занимает свое место, — это Айвен Бузовски.

— Мистер Бузовски, — спрашивает его наш адвокат, — виновны ли вы в инсайдерной торговле?

Нас, между прочим, представляла крупнейшая нью-йоркская адвокатская контора Дьюи, Скрюама и Хоу.

— Я абсолютно, решительно и на все сто процентов невиновен, — говорит мистер Бузовски.

— Тогда, если вы этого не делали, кто же этим занимался? — спрашивает адвокат.

— Вот он, мистер Гамп, — говорит Айвен. — Я нанял его как главу отделения инсайдерной торговли и дал ему инструкции положить конец всякой инсайдерной торговле, с тем чтобы улучшить репутацию моей компании. А он что делает? Он немедленно приступает к мошенничеству…

Айвен Бузовски какое-то время продолжает в том же духе и рисует мою картинку, черную, как задница у бобра. Я «несу полную ответственность» за все эти делишки, говорит он. А от него я держал все в секрете, чтобы самому побольше обогатиться. Его линия такова, что ни о чем нелегальном он даже ведать не ведает.

— Помилуй бог его грешную душу! — заканчивает Айвен Бузовски свою речугу.

Дальше наступает черед Майка Маллигана. Он свидетельствует, что я звонил ему с намеками на курс акций, но он понятия не имеет о том, что я самый главный в инсайдерной торговле и все такое прочее. К тому времени, как они закончили, я прикидываю, что моя песенка спета, и мистер Гугульянти хмуро поглядывает на меня от своего стола.