Журналист. Фронтовая любовь - Андрей Константинов Страница 318

— Я знаю, – буркнул Митя и приобнял за плечи шмыгающую носом Анжелику:

— Все верно, Анжела. Все так. Многие этого в упор не замечали, не понимали, что на самом деле Паша… Да, в первую очередь он был очень добрым человеком. Но, знаешь, лучше прожить такую вот неполную жизнь, чем до выстраданных – неба копчением – пенсий некоторых. Хотя… Все это все равно ни фига не справедливо…

После того как в звенящей тишине зала прощаний отзвучала молитва за упокой навеки ушедших, грянули трубы военного оркестра и на плечах почетного караула гробы понесли к могильным ямам. Здесь с них сняли флаги и вручили родственникам погибших. Триколор Элеоноры достался господину Розову, а вот Пашин флаг забрал кто-то из руководства «Снега» – иных близких у Медвежонка просто не сыскалось.

Сразу после троекратного артиллерийского салюта по дереву крышек застучали обледенелые глиняные комья. И тут в кармане куртки Образцова неприлично громко и совершенно неуместно грянул «Гром победы». Сопровождаемый укоризненными взглядами окружающих, в том числе собственной дочери, он торопливо отошел в сторону. Конечно, проще было сбросить звонок, но высветившийся на экране номер состоял из большого набора цифр, свидетельствуя о своем заграничном происхождении.

— Слушаю.

— Дмитрий? Это ты? – с некоторой задержкой и по-английски уточнил невидимый абонент.

— Я, – подтвердил Образцов, переходя на английский. – А с кем имею честь?

— Это Майкл. Прага, церемония «Honest journalism», помнишь?

— Разумеется. Но… Разве я оставлял тебе свой номер?

— Извини, по-моему, это немного… э-э-э… детский вопрос?

— А! Ну да, ну да… Согласен.

— Я решился позвонить, потому что, мне кажется, что по-человечески… по-мужски… ты сейчас испытываешь нечто схожее с тем, что и я… Когда узнал о смерти Пруденс…

— Возможно, – сглотнув подступивший к горлу ком, подтвердил Митя.

— Мне ничего от тебя не нужно, Дмитрий… Просто я знаю, что самое ужасное в такой ситуации, это когда у тебя нет человека, с которым можно откровенно поговорить… Поэтому, если хочешь, можешь поговорить со мной.

— А у тебя? У тебя есть такой человек?

— Да… Моя жена.

— М-да… Все-таки мы с тобой очень разные, Майкл.

— Пожалуй. Тем не менее мой номер, надеюсь, высветился. Если понадобится – просто набери его.

— Спасибо.

— Утешать тебя я сейчас не буду. Единственное, хочу предупредить: время – оно совсем не лечит! В каких-то других ситуациях – возможно. Но в нашей с тобой – это не срабатывает. Даже не надейся!

— Я знаю, – хмуро согласился Митя и, увидев, что к нему направляется господин Розов, поспешил свернуть разговор. – Извини, Майкл, мне сейчас не очень удобно разговаривать. Я на кладбище. Я тебе потом перезвоню… Пока. Привет жене.

Добредший до Образцова Юрий Ильич беспомощно, как-то по-бабьи, упал ему на грудь и, не в силах более сдерживаться, зарыдал в голос:

— Если бы ты полетел вместе с ней! Если бы ты… Всего этого просто не было бы! Ничего не было!.. Я уверен! Я знаю!.. Ты… Ты был для нее, как… Как талисман! Я никогда… Слышишь?! Никогда не переживал по поводу ее командировок, если знал, что вы летите вместе!

— Прости… – еле выдавил из себя Митя, будучи просто раздавленным – и проявлением такой вот человеческой эмоции от «железного Розова», и ощущением собственной мужской вины перед этим в общем-то на редкость порядочным, хорошим человеком. – Прости, что в этот раз я не смог… Стать талисманом…