В пекле немецкого логова - Александр Тамоников Страница 36

— Мне сына надо дождаться, — ответил Глеб на предложение мужчины прямо сейчас ехать за мебелью к ним домой. — Вы мне адрес скажите, и я подъеду. Или подождите вместе со мной, если не торопитесь. Он скоро вернется.

Решили ждать вместе.

Зубов вернулся через десять минут. Увидев, что Глеб не один, он стал изображать из себя глухонемого и жестами объясняться с Шубиным. Глеб едва сдерживался, чтобы не дать Толику подзатыльник, потому как тот так махал руками и гукал, что Шубин изо всех сил пытался не рассмеяться — что, конечно же, было бы совсем некстати.

— Да понял, понял, — закивал он и, указав Зубову на телегу, добавил: — Садись уже, да и поедем.

…Загрузив обещанные стулья и столик в телегу и распрощавшись с супругами, разведчики проехали мимо нескольких домов и остановились.

— Слушай, Толик, — глядя на Зубова, строго проговорил Шубин. — Ты мне перестань ерундой заниматься. А вдруг бы оказалось, что этот дядька понимает язык глухонемых? Может, он бывший доктор, а ты машешь руками, как дурачок. Ты же учился у Влодзимежа, как надо по-глухонемому разговаривать. Так чего же ты цирк устроил?

— Ладно, виноват, исправлюсь, — улыбнулся Зубов.

— Что узнал? — тут же спросил друга Глеб.

— Живет в этой квартире портной какой-то по фамилии Ковальский, — стал рассказывать Анатолий. — Так на табличке на дверях написано. Я в дверь квартиры постучал, но мне никто двери не открыл. Тогда я в соседнюю дверь стукнул. Вышла дамочка какая-то в возрасте и толстая. А сама вся чуть ли не в неглиже и спрашивает, кого мне надо. А позади нее маячит какой-то тощий немец в расстегнутом мундире и с пенсне на носу. Я спросил, не знают ли они, где пан портной. Мол, мне надо к нему по делу. Дамочка меня с ног до головы осмотрела и с такой презрительной усмешкой отвечает: мол, пан Ковальский с такими, как я, дела не имеет. Но тут вмешался немец, который оказался не немец, а поляк, и дамочку от дверей отодвинул. Тоже стал меня рассматривать…

— Не нравится мне это, — хмуро заметил Шубин. — Как только тебя там же не сцапали и в гестапо не загребли.

— Да погоди ты, дай рассказать, — рассмеялся Зубов. — Я и сам сначала струхнул, но как потом оказалось, зря. Этот самый поляк и оказался паном Ковальским.

Глеб недоверчиво посмотрел на Зубова.

— Так он немец или поляк?

— Я же говорю — поляк. А мундир на нем был немецкий. Не могу знать точно, зачем он его нацепил, но догадываюсь, — рассмеялся Зубов.

— Ты чего? — покосился на него Глеб. Но едва Анатолий начал говорить, снова перебил его: — Ладно, свои догадки мне потом расскажешь. Лучше скажи, чем у тебя дело закончилось.

— Я тут дурачком прикинулся и радостно у Ковальского спрашиваю, не помнит ли он случайно такую пани Катажину Кароль…

— Стой, с чего ты взял, что он знает Катажину?

— Да ни с чего не взял, — широко улыбаясь, ответил Зубов. — Надо же мне было что-то сказать, вот и ляпнул первое, что в голову пришло. Так вот, когда я спросил, эта мадам в неглиже на портного таким взглядом посмотрела, что я думал, будто она сейчас на него кинется и покусает, — снова рассмеялся Зубов. — А тот тоже испуганно на соседку, или кем там она ему приходится, оглядывается и говорит: мол, не знаю я никакой пани Кароль. И вообще, мало ли кто к нему приходит из дам с просьбой пошить. Он, мол, не обязан всех своих клиенток по именам и фамилиям помнить…