Четыре шага в бреду - Евгений Таганов Страница 41

— Я вас слушаю.

— Извините, на моем телефоне отразился ваш вызов. Я хотел бы…

— Я весь день никому не звонила.

— Это был не звонок, а эсэмэска…

— А, это, должно быть, мой сосед Андрей. У него почему-то ни телефоны, ни интернет не работают. Его позвать или что-то передать?

— Да нет, ничего не надо, наверно, он по ошибке набрал мой номер. Извините… — И Алекс сбросил вызов.

Сомнений почти не оставалось: Урнов зашел к соседке «за солью» и рискнул послать сообщение. Хотя вполне возможно, что это другой Андрей и просто совпадение.

Еще чуть подумав, он набрал домашний телефон Зацепина. (А что, я его воспитанник — имею право.) Ответил неприветливый мужской голос:

«Алё».

— Мне Петра Ивановича пожалуйста.

«Он сейчас не может подойти к телефону. Что ему передать?»

— Если он в соседней комнате, просто передайте ему трубку радиотелефона.

«К сожалению, он сейчас не может говорить. Что ему передать?»

— Передайте ему, что у него очень грубые и некультурные гости, — своей последней фразой Копылов остался весьма доволен. Надо срочно снова в Московию, понял он.

Через два квартала от «Биремы» находилась авиакасса. Уже почти вошел туда, да повернул назад, сообразив, что теперь без стрелялки ему в Московии делать нечего, стало быть, только на машине. Набрал Стаса:

— Мне срочно надо в Тверь за Верой.

«Что, прямо сейчас, на ночь?»

— Именно так.

«Что-то опять темнишь ты, парень».

— Готов потом все на полиграфе ответить.

«Автобусом или с Сенюковым?»

— С Сенюковым.

Отпущенный водитель был уже дома и звонок босса его совсем не обрадовал, сказал, что уже принял на грудь две банки пива.

— Ничего, я сам поведу, ты, главное, не забудь мою вещицу взять.

В общем, скачок на метро до Треххатки, там пара трусов с носками и еле найденные водительские права в торбу — и к дому Сенюкова.

Пока трясся в вагоне метро, прочитал договор из «Арго», там были одни общие слова: улучшить, расширить, увеличить. Сунув листики назад в папку, дал волю тверской проблеме. Сразу накатила волна тихого бешенства. Как же он ненавидел превращение своей бескрайней мужской жизни в крохотную мышиную норку со всеми этими стенаниями: любит — не любит, ценит — не ценит, дорожит — не дорожит. Ну что ж, даже и лучше: не надо под нее как-то подстраиваться, заботиться о ее благополучии и развлечениях. Но какова девушка! Или думает, что с его стороны последует какое-то продолжение, ведь написала: выхожу замуж, значит, еще не вышла. Он что же, должен сейчас броситься в Тверь и умолять все отыграть назад? И в Париж поедем, и в Майами, и загородный дом в Твери построим для твоих родителей, и пиар-компанию развернем в СМИ для твоих книжек, и в церкви повенчаемся, как ты когда-то хотела. Самое лучшее никогда с ней даже случайно больше не пересекаться. Но ведь шмотье, книги, рукописи, ювелирку надо ей как-то передать. А его завещание? Нет, полностью ее он оттуда не уберет. Все-таки это были три дивных года с ней, когда она подарила ему великую надежду на идеальные отношения мужчины и женщины. Глупости про его измены оставим за скобками, ведь не рыскал же он в поисках постельных приключений, сами дамы проявляли инициативу, причем знали, что у него есть Первая леди, и ничуть этим не смущались. Он что же, должен был закрывать руками причинное место и вопить: не отдам и поцелуя без любви? Жаль, конечно, что правы оказались старшие товарищи, что у него с Верой ничего не получится, не выдержит она его стороннего донжуанства. Ну так тому и быть.