Левая рука ангела - Валерий Шарапов Страница 65

Глава 29

— Я тебя простила, – объявила моя давно уже бывшая драгоценная жена. – Что с тебя взять? Ну такой ты. Неотесанный.

— Вот спасибо.

— И звоню тебе не просто поболтать.

— А поругаться?

— Нет. Я звоню, чтобы сообщить – ты совсем не занимаешься ребенком. Она начинает тебя забывать.

— Ух ты.

— Вот, – в трубке зашуршало. И потом послышался звонкий и полный энтузиазма голос Настеньки:

— Папка! Мама врет!

— Это как? – удивился я.

— Ты отесанный! И я тебя люблю!

— Ах ты дорогая моя. А я тебя как люблю, ты даже не представляешь.

— Вот и я говорю… А мама на тебя ругается все время.

Послышались какие-то возмущенные комментарии и угрозы: «Сейчас трубку отниму! Вот как ты разговорилась!»

— И сейчас ругается. Но меня она любит. А тебя то любит, то не любит. А я видела – у нее в сумочке твоя фотография. И тайком иногда на нее смотрит.

Там послышался возмущенный крик. Шуршание в трубке. И отбой.

Похоже, трубку у Насти все же отняли.

Фотография, значит, в сумочке.

Меня пробило на нервный смех. Ох, женщины, – уэллсовских марсиан проще понять, чем вас.

Злость на Анну куда-то пропала. Ее место заполнила легкая грусть.

Ладно, пора собираться. Меня ждет визит в дом скорби.

В деле произошел кардинальный сдвиг. В результате нашей одесской авантюры мы теперь имели описания маньяков и увеличили их число до трех. Одним, несомненно, был Церковер – он уже покинул наш бренный мир с отверткой в шее. Вторым – Богомолов. Удалось установить и третьего – пациента все той же больницы имени Кандинского. Федорякин Григорий Константинович, тридцати четырех лет, бульдозерист мелиоративного треста. Все они были пациентами Дрожжина. Кстати, Федорякин тоже исчез. Но не так давно – всего неделю назад.

Назрел серьезный разговор с Трифоновым. Пусть пояснит, каким образом у него под боком образовалась ячейка безжалостных маньяков, а может, и секта.

Заведующий отделением принял меня, как мы по телефону договаривались. И был, как всегда, благодушен.

Я изложил ему диспозицию и спросил:

— Мог Дрожжин какими-то психологическими техниками сплотить их вместе?

— Верится с трудом, – отозвался, подумав, завотделением. – Но чего только не бывает.

— Тогда нужно признать, что Дрожжин первопроходец. Я пока не слышал, чтобы кто-то достиг хотя бы отдаленно похожих успехов в изменении поведения реципиента. И тем более сколотил группу.

— Ну почему. Возьмите любую религиозную секту. Там тоже адепты готовы убивать и умирать за самые дикие идеи. Так что методикам этим тысячи лет.

— Но за сектантами религиозные и псевдорелигиозные догматы, вера огромных масс населения в божественное. А что здесь?

— Ох, да много чего… Наука в этой области шагнула вперед по сравнению со Средневековьем. Новые методики. Новые концепции сознания. Новые цели.

— Какие цели?

— Лишить воли. Вы даже вообразить себе не можете, что такое, когда человека лишают собственной воли, но не лишают осмысления.

— А вы можете? – Я внимательно посмотрел на него.

— Могу. Доктор Штейн в концлагере Гарденхауз. Попасть к нему подопытным считалось страшнее, чем в газовую камеру. Потому что все заканчивалось газовой камерой все равно. Но предварительно еще и безумием. У нас было немало ортодоксальных евреев – те вообще считали, что доктор похищает их души и они не попадут к своему Яхве.